Мрачно и трагично Петр смотрел ей в след, и думал о том, что опять не поговорил с ней по душам, и не рассказа ей ничего. И это очень удручало его.

Спустившись к завтраку на следующее утро Петр первой увидел Анну. Она стояла у окна и смотрела на улицу. На звук его шагов она обернулась. Поклонившись одной головой увидел как она окинула его долгим взором, улыбнулась ему и тихо сказала:

— Доброе утро, Тимур.

Ее реакция такая приветливая и теплая, тут же всколыхнула в сердце Игнатьева все чувства, и он быстро приблизился к ней. Стремительно наклонившись он прижал ее сильной рукой к себе и легко поцеловал в губы. Заслышав шаги, Петр тут же отстранился от девушки и сделал два быстрых шага в сторону.

В гостиную вошла Евгения, оглядела их каким-то подозрительным взглядом, словно знала что между ними что-то происходит.

Во время трапезы, он то и дело замечал взор Анны, долгий и пронзительный. И впервые отметил, что она смотрит на него ласковым взором. Он боялся поверить в происходящее. Но все поведение Анны говорило о том, что она не равнодушна к нему, и этот утренний его поцелуй сейчас даже не вызвал у нее недовольства. Наоборот на краткий миг ему показалось, что она тоже приобняла его.

В течение следующих двух дней, Петр более не приближался к Анне и не целовал. Никак не было подходящего момента. Около нее постоянно крутилась Евгения, а в библиотеке и гостиной он больше не заставал ее одну. Он решил ждать того момента, когда девушка решит покататься верхом. Тогда там на прогулке он догонит ее и сможет наконец все рассказать ей.

В то утро Петр проснулся от громкого топота лошадиных копыт во дворе. Быстро дернув занавесь, увидел, что вернулся Мехмед. За завтраком турок спросил у Анны, как она себя вела. На этот каверзный вопрос девушка опустила глаза вниз, и сказала, что достойно. Выходила гулять только в сад, и даже не каталась верхом. Али Хасан удовлетворился таким ответом и после завтрака позвал в свой кабинет Петра.

— Девчонка говорит правду? Вела себя как затворница? — спросил с порога Мехмед у Игнатьева, тот естественно кивнул. Али Хасан прищурился и подозрительно спросил: — А этот Юсуф приходил в дом?

Петр отрицательно мотнул головой.

— Что ж, очень хорошо, — довольно заявил Мехмед. — Теперь к делу. Паша требует чтобы в течение месяца я приехал к нему и доложил о нашем деле. Через неделю отплываем. Анну придется забрать с собой. Будет жить в моем гареме, пока не расскажет то что знает.

Петр напрягся, понимая, что надо было что-то немедленно предпринять, чтобы спаси девушку. Но не показал свою обеспокоенность, а лишь жестами спросил, что делать с Евгенией.

Мехмед немного помолчал и сказал:

— Завтра поутру отвезешь мадемуазель Евгению в Ахтиар. Посадишь на первый же корабль, который плывет в Одессу. Чтобы я больше эту надушенную девицу здесь не видел. Она меня раздражает.

Петр кивнул.

В дверь постучали. Заглянул слуга и доложил, что приехал Юсуф Сеит-хан.

— Кто? — недовольно спросил Мехмед.

Он быстро встал из-за письменного стола и оправив сюртук направился к двери.

Когда Али Хасан и Петр вошли в гостиную, там находился Юсуф и двое его слуг. Одеты они были в праздничные одежды. Увидев Мехмеда Юсуф поклонился.

— Приветствуя тебя, многоуважаемый Андрей Николаевич и тебя Дадаури, — сказал Юсуф. — Я привез подарки тебе Андрей –хан, в знак нашей дальнейшей дружбы.

Тут же один из сопровождающих Юсуфа достал деревянную плоскую коробку, подошел к столу и раскрыл ее. На красном бархате лежало ружье, с резной чеканной рукоятью, украшенное небольшими камнями. Юсуф достал оружие и протянул Мехмеду, кланяясь.

— Это тебе Андрей Николаевич. Тебе нравится?

Алчно взглянув на ружье и понимая сколько оно может стоить Али Хасан восхищенно произнес:

— Великолепное оружие.

— Еще я привез тебе моего самого лучшего жеребца, Ферума.

Указал рукой за окно, второй его слуга подошел к окну и отодвинул занавесь.

Черкесский жеребец, поджарый и резвый, был великолепен. Петр отметил, как у Мехмеда загорелись глаза и он даже жадно смотрел в окно на коня.

— Это самый быстрый конь, которого я видел. Его я тоже дарю тебе.

Чувствуя некий подвох, Али Хасан невольно выпалил:

— Отчего все эти подарки Сеит-хан?

— Я надеюсь мы станем братьями.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать, — уже раздраженно заметил Мехмед.

Однако Петр отчетливо понял зачем приехал Юсуф. Свататься.

Юсуф же с важным видом громко чеканно произнес:

— Твоя сестра Анна, самая прекрасная девушка побережья. Я хочу ее в жены. Я дам тебе за нее хороший калым.

Глаза Мехмеда округлились. А спустя миг сузились до щелочек. Он понял, что эти великолепные дары татарин предлагал за девчонку. И возможно Мехмед пошел был бы на эту сделку и продал бы ему Анну. Но было два но. Во первых он не был ее братом, а во вторых девка знала такую тайну, от которой зависел в дальнейшем не только фавор Али Хасана у паши Румиза, но и может быть сама его жизнь.

Оттого Мехмед недовольно посмотрел на татарина и властно заявил:

— Нет.

— Я могу дать тебе еще отару овец. И две четвертины земли с виноградниками, саамы лучших которые у меня есть, — произнес Юсуф нервно.

Сжав кулак Петр мрачно наблюдал за всей этой торговой сделкой. Как этот наглец Юсуф мог так просто предлагать лошадей, оружие, чтобы купить девушку? Это было мерзко. Он ведь даже не знал любит ли его Анна. Или ему было все равно. Да на востоке к женщинам так и относились. Как вещи, как к товару, который можно было приобрести за коней и ружья.

И теперь Игнатьев понимал, что спасти девушку может только одно. То что она знала, нужную Али Хасану тайну. Иначе бы турок точно продал бы ее за отару овец и коня. Петр отчетливо считал желание о том Мехмеда на его лице.

— Ты татарин, она русская. Я не дам согласия, — заявил жестко Али Хасан, и Петр с облегчением выдохнул, он оказался прав. — Советую тебе забыть о ней, Сеит-хан.

— Это твое окончательное слово? — произнес с угрозой Юсуф.

— Да, — глухо ответил турок.

Юсуф злобно окинул вором Мехмеда, потом Петра и быстро сделал знак своему слуге. Тот закрыл коробку с ружьем и прижав к себе, отошел с ценной вещью

— Я не из тех, кто быстро сдается, — скала Юсуф, сверкая глазами и, гаркнув своим людям, быстро вышел из гостиной.

В следующий миг в гостиную заглянул слуга и спросил:

— Обед в столовую подавать, барин?

— Динар, еще раз проводишь в дом кого-либо без моего позволения, пойдешь вон! Ты понял? — зло выкрикнул Мехмед.

— Понял, барин. Извините меня.

— Подавай в столовую обед.

— Слушаюсь.

Слуга быстро вышел и плотно прикрыл за собой дверь.

Медленно обернув взор к окну, и видя как Юсуф со своими людьми, отъезжает, прихватив с собой чудесного черкесского жеребца, Мехмедл глухо сказал:

— Если бы не эта тайна, которую знает девчонка, клянусь Аллахом, я бы обменял ее на этого красавца - жеребца и оружие даже не думая, — и видя на лице Петра хмурое выражение, Мехмед добавил: — Именно так! Какая бы красивая девка не была, но хороший жеребец явно стоит дороже какой то там бабы…

Петр вернулся с Ахтияра на рассвете. Ездил ночью, так чтобы Мехмед не заметил его отсутствия, почти загнал жеребца. Но договорился с кем нужно. Завтрак еще не начался, и Игнатьев решил проверить собирается ли Евгения в Ахтияр. Судно до Одессы отплывало завтра. Вчера эта девица устроила такой дикий скандал со слезами по поводу своего отъезда. Но Мехмед был непреклонен.

В спальне Евгении не оказалось. Петр решил спустится вниз. Но когда проходил мимо спальни Мехмеда дверь отворилась и оттуда выплыла Евгения, в какой развратной ночнушке, короткой и на тонких бретельках. Ее тощее даже костлявое тело смотрелось в ней совсем не красиво. Ключицы выпирали, а груди совсем не было.