Но одно я знала точно. Что эта Мегрелия находилась справа, так сказал мне Петр еще в лодке.

Я проворно встала, решила оглядеться. Поднялась повыше и заметила вдалеке впереди справа нечто похожее не рыбацкую хижину. Надо было укрыться от дождя и обсохнуть, перевязать Петра.

Быстро стянув с себя мокры плащ я расстелила его на камнях, перетянула тяжелое тело мужчины на него. Начала тянуть.

Да это было не легко, но лучше чем просто волочь его за руки по камням. Спустя полчаса все же я доволокла его до хижины. Она оказалась пуста. Здесь было скорее не жилище рыбака, а сарай где он хранил рыболовные снасти и сети. Всюду они были развешаны. Я заволокла Петра внутрь и устало присела около него, пытаясь отдышаться.

Уже через пять минут снова вскочила на ноги, ища сухие тряпки. Надо было перевязать раненого.

В углу валялась старая парусина, уже изодранная, и вряд ли бы пригодилась бы для паруса. Она была плотная но ткань ветхая и мягкая, потому хоть и с трудом но мне удалось оборвать от нее пару длинных кусков – полосок.

Присев к Петру на колени, я начала раздевать его, быстро расстегивая его одежду.

Смотрела на неподвижное смуглое лицо Игнатьева и напряженно думала.

Все это время с минуты спасения, когда волна выкинула нас на берег, его слова вертелись в моей голове словно безумные жалаящие пчелы. О том, что именно он переместил меня из будущего. Я не знала, случайность то что он теперь оказался Тимуром и около меня, или же нет, но понимала одно. Теперь едва он придет в себя, я потребую чтобы он объяснился, как следует, и ответил почему пропал на долгие полтора года, и оставил меня в этом времени совсем одну.

Надеялась, что совесть у него все же есть и он раскаивается в совершенном.

Раздев его до пояса, я увидела жуткую рану, длинную и глубокую. Евгения хорошо постаралась. Пырнула его что было мочи. Я начала перевязывать его тряпками. Да они были нечистыми, но все равно это было лучше, чем ничего. По крайней мере остановлю кровь. Надеялась только на то, что грязные тряпки не вызовут у него заражения крови. Но опять же не перевязать его было нельзя, он мог умереть от потери крови.

Когда я справилась с этим, то переложила Петра на старые сети, чтобы он не лежал на голой земле. Снова начала осматривать хижину. Здесь были только старые сети, парусина и веревки, немного гвоздей. Более ничего. Ни крошки воды и еды.

Потому я поняла, что надо отсюда выбираться, к тому же мы были все еще на вражеской территории, и нас могли обнаружить в этом сарае в любой момент.

Я снова выглянула наружу, дождь так и лил и совсем стемнело. Ничего не было видно. Я решила переспать ночь в этой хижине. По крайней мере здесь было сухо. Да и рыбак владелец этого сарая так и не появился. Наверняка оттого, что на море был шторм, или оттого что было уже поздно. Только это и утишало в данный момент.

Возможно он придет рано утром. Ведь в море выходили по утрам. Но опять же если шторм на море продолжиться и дальше то может рыбак и завтра не появится. Но остановиться здесь было глупо. Очень хотелось пить. Тут меня осенила идея. Я порылась в сарай и нашла небольшую разбитую крынку. Выставила ее за дверь на дождь, чтобы она наполнилась водой. Сама же вышла ненадолго, и открыв рот подставила его под падающие с небес капли. Думала о том, что дождь не так уж и плох сейчас, хотя бы можно было напиться пресной воды. Вскоре ушла внутрь, снова вся промокнув.

Когда плошка набралась, я с удовольствием попила, поставила ее снова под дождь. Позже занесла ее внутрь, думая что Петр захочет пить, едва придет в себя.

Отметив, что перевязанная рана Игнатьева не намокла от крови, и прикрыла его обнаженную грудь опять же старой ветхой парусиной, и улеглась с ним рядом на жесткие сети. Уже засыпая тревожным сном, думала о том, что ветхая парусина спасла нас. Будь она новой, я бы точно не смогла порвать ее или же прикрыться ею.

Утром я проснулась от возни рядом. Тут же открыла глаза. Утренние лучи солнца проникали в сарайку.

Петр хрипло дышал, тихо постанывал и ворочался на постели. Я тут же приложила руку к его голове. Он весь горел. У него я была сильная температура.

Быстро откинув парусину, я проверила его рану, отметила что бинты сухие и чистые, это немного утешило меня. Я выглянула наружу, был ясный день, море утихло и теперь набегало на берег спокойными волнами. Из-за горизонта уже появилась солнце, было около часов пяти или шести утра.

Теперь можно было идти.

— Пить, — вдруг раздался позади хриплый стон.

Я тут же обернулась к мужчине. Он пришел в себя и чуть приподнялся на руках. Я проворно поднесла к его губам обломок кувшина с дождевой водой и он жадно выпил почти всю, я допила ее.

Взор Петра был какой-то неосозанный, словно он не мог понять, что происходит.

— Анна, где мы? — прохрипел он и тут же рухнул обратно на сети, видимо силы оставили его.

Я хотела тут же задать ему важные вопросы и даже «наехать» на него. Но видела, что ему очень плохою. Он проводил осоловелым взором по сторонам, как потерянный.

— В лачужке рыбака. Был дождь, я затащила тебя сюда вчера.

— Ты спасла меня?

— Ну можно сказать, что мы спасли друг друга, — улыбнулась печально я.

Отчего то осознание что вчера нам невероятно повезло и вы выплыли из этого водного урагана, не разбившись о скалы, и не захлебнувшись в бурлящей воде, теперь вызвало радость в моей душе. Даже тот факт что передо мной лежал «Переместитель» моей души, на которого я точила зуб, была не так страшен, и даже мое недовольство немного утихло.

Петр был ранен, и сейчас точно не был готов к разборкам с моей стороны. Но все равно я была обиженна на него, потому добавила.

— Я хочу сходить, осмотреться. Вдург найду людей поблизости или какое- жилье.

— Глупость. Отсюда надо уходить и немедленно, — произнес он через силу, и прикрыл глаза, тяжело дыша. — Здесь турецкие земли, если нас найдут, то убьют. Потому что мы русские.

— Но куда идти? Ты знаешь?

— Если встать к морю лицом то в правую сторону. Идти верст двадцать или около того. До Мегрелии. Ты дойдешь. Оставь меня здесь.

Он замолчал, опять хрипло дыша.

— Я не оставлю тебя здесь.

— Ты должна. Ты должна спастись. Иначе нас убьют обоих.

— Считаешь меня эгоистичной сукой, которая оставила тебя здесь умирать, а сама побежала спасаться? — возмутилась я.

Мне было обидно что он так плохо думал обо мне.

Но я увидела, что раненый не слышит меня, потому что снова потерял. Я склониась надо ним, осматривая его и поджав губы. Он начал бредить, чуть шевеля губами. Лежал с закрытыми глазами.

Я конечно была обижена на него даже зла, за все то что он мне сделал. Опять вспомнила, как он переместил мою душу сюда, раздал в письме приказы, велев сделать то что ему нужно, и угрожая что иначе не вернет меня обратно. А еще и оставил меня на год одну. Но все же я не желала ему такой смерти, здесь в грязном сарае.

Я немедленно приняла нужное решение.

Начала искать нечто крепкое, но не сильно тяжелое. Спустя час мне удалось сделать что-то наподобие тканевого настила или носилок. Обвязала небольшой кусок старой парусины веревками. Прикрепила к ней веревку подлиннее, чтобы ее можно было накинуть на плечо.

Все это сооружение выволокла наружу и вернулась за Петром.

Он снова провалился в беспамятство, я осторожно вытащила его из сарая, перетягивая за руки. И водрузила на этот настил. Потянула за веревку. Парусина с Петром подвинулась.

Да было тяжело так волочь его, но за руки было еще тяжелее. Да и выхода другого не было. Здесь его оставлять его я точно не собиралась. Если мы спасемся, то спасемся вместе.

Я тащила его уже много часов. Тои дело останавливалась, чтобы передохнуть. Благо погода была туманной, если бы палило солнце мне было бы в сто раз тяжелее. Мы передвигались по пустынному берегу, и я боялась только одного, чтобы нас не увидели. Потому озиралась по сторонам. Но никого не видала. Иногда чуть дальше от моря виднелись жилища, но быстро проходила мимо них.