.

Спустя четверть часа, первые пассажиры корабля начали спускаться по сходням. Однако, интересующая их девица никак не появлялась у мостика. Мехмед уже недовольно морщась и, чуть ослабив душный кружевной галстук, нетерпеливо постукивал носком туфли.

Игнатьеву тоже не терпелось увидеть ее! Ту самую девушку, которую он переместил по ошибке из будущего. Хотел понять освоилась ли она в их времени, и хорошо ли себя чувствовала в своем новом теле.

Наконец, к борту корабля приблизилась девушка, небольшого роста в ярком атласном платье и красной шляпке. С помощью матроса, в которого вцепилась словно в спасительный круг, она начала медленно спускаться по качающейся лестнице, то и дело спотыкаясь и охая от ужаса.

— Вот и она! Отчего-то я даже не сомневался, что она будет так выглядеть, — заметил желчно Мехмед.

Петр проигнорировал слова Али Хасана, даже не поведя бровью, а лишь, скрестив руки на груди, не отрываясь пытливо следил за девицей, которая медленно спускалась по деревянному трапу, поддерживаемая матросом.

Девушка — блондинка была невозможно нарумянена и бела, в шелковом, канареечного цвета платье, в огромной соломенной шляпке, украшенной цветами. Головной убор она кокетливо придерживала одной рукой, чтобы сильный свежий ветер не сорвал его с головы. Она то и дело как-то неприятно взвизгивала, словно боялась упасть, когда порыв ветра становился вдруг сильнее. Огромное декольте и просвечивающая юбка платья окончательно вызвали у Петра оторопь.

С первой же минуты она не понравилась Петру. Расфуфыренная, визгливая и какая-то чересчур тощая. Отчего-то в его памяти сохранился совсем другой образ. И изначально после перемещения она выглядела гораздо приятнее и спокойнее, даже там в темной кладовке.

Во что она себя превратила, эта девица из будущего? Неужели она так старалась на отлично сыграть свою роль, что явно переигрывала, превратив себя в вульгарную и неестественную куклу.

Суженные глаза Мехмеда сузились до щелочек и он цинично хмыкнул. Потеряв тут же всякий интерес к девице, как к женщине. Али Хасан опустил лорнет и презрительно, холодно улыбнулся. Отчего-то в тот момент, когда девушка уже спустилась с лестницы и направилась в их сторону, Мехмед вспомнил Литию, свою темноволосую, черноглазую наложницу, со сладкими губами.

.

Когда девушка приблизилась, то Игнатьеву на мгновение показалось будто ее лицо ему совсем незнакомо. Словно он видел ее впервые. Но в той мрачной коморке он плохо разглядел ее, да и тогда пребывал в невменяемом состоянии, оттого смутно помнил внешность Анны Ковалевой.

Облако едкого сладкого запаха от духов девушки вмиг окутало Али Хасана и Петра. Она кокетливо улыбнулась и жеманно произнесла по-французски:

— Добрый день, сударь. Вы, наверное, Андрей Николаевич?

Французский говор девицы вызвал недоумение у Мехмеда, а Петр все прекрасно понял. Игнатьев криво оскалился, думая, что теперь будет делать Али Хасан? Петр прекрасно знал, что грузин-турок ни слова не понимает по-французски.

— О, дорогая сестрица, это вы! Простите! Но я совсем не говорю по-французски, — тут же воскликнул Мехмед по-русски. — Вы же помните, что в детстве я совсем не учил этот язык.

— Правда? — опешила девушка и недовольно надула губки.

— Я моряк и французский мне ни к чему, — тут же добавил властно и недовольно Мехмед.

— Очень жаль.

— Но Анна, дорогая моя сестрица, вы должны простить мне это, — добавил важно Али Хасан, и даже позволил себе улыбнуться.

Петр злорадно смотрел за этой комичной сценой, и ликовал в душе, что план Мехмеда вот-вот провалится.

— О, сударь, вы ошибаетесь, я не ваша сестра! — вдруг воскликнула девушка, глупо захихикав. — Я ее компаньонка. Меня зовут Евгения Ивановна Рогожина. А мадемуазель Аннет еще на корабле, разговаривает с капитаном, — объяснила Евгения и указала на палубу корабля.

Мехмед опешив, непонимающе уставился на девушку, созерцая ее большую мушку над губой. Ехидная ухмылка так же слезла и с лица Петра. И оба мужчины вмиг перевели взгляды наверх на палубу.

В этот момент на лестнице показалась другая девушка в сопровождении пожилого интересного мужчины в морской форме офицера. Капитан улыбался, воодушевленно что-то рассказывая своей спутнице. Распущенные густые волосы девушки свободно развивал ветер, перебирая множество темных и рыжих прядей. Она смотрела куда-то в сторону, указывая капитану на нечто в направлении мыса. Капитан согласно закивал ей, тоже не спуская взгляда с зеленеющего высокого склона.

Петр напряг зрение, и его заинтересованный взгляд прошелся по фигуре девушки, стоящей наверху. Среднего роста, изящная, с каштановой гривой волос и тонкими руками девица вызвала в существе Петра странную заинтересованность.

Это была она! Да-да сейчас он прекрасно узнал ее. Отказывается он помнил ее стройную ладную фигуру, изящный поворот головы и плавные движения.

На ней было платье прямого фасона по античной моде из плотного темно-синего шелка, с небольшим квадратным вырезом, опоясанное под грудью атласной белой лентой. Без шляпки, без украшений, в легком светлом плаще, полы которого развивал ветер, она казалась невозможно легкой и грациозной.

.

.

Анна — Милана

Через пару минут я опустила взор вниз, заметив на берегу некое оживление. Увидела Евгению в окружении двух мужчин: импозантного дворянина в цилиндре и черном фраке, а за ним высокого кавказца, похожего на абхаза или грузина, одетого в темные одежды. Он походил на денщика или телохранителя богатого дворянина.

Понимая, что дворянин — это скорее всего мой брат Андрей, точнее брат настоящей Анны Ковалевой, я радостно заулыбалась и помахала ему рукой. В письме он извещал, что обязательно встретит меня в порту.

Заправив непослушную прядь за ухо, я нервно вздохнула. Опять предстояло знакомство с новыми людьми.

«Надеюсь Андрей не заметит подмены» — подумала я.

Но за этот год пока никто не распознал, что в теле Анны, я — Милана.

Я немного комплексовала из-за своей прически. Все же распущенные прямые волосы, чуть заколотые по бокам были не по моде. Но как Евгения завивать их ежедневно и укладывать по несколько часов к ряду в волнистые локоны вокруг головы, мне совсем не хотелось. Я итак достаточно возилась с этими шнуровками и застежками на платьях, подъюбниками и панталонами ежедневно.

Весь этот год для меня прошел словно в каком сказочно-кошмарном историческом сне. Я пыталась освоиться в этом веке, и у меня это даже получалось. Мое новое тело было здоровым, подвижным и я вполне с ним обжилась. Мне просто думалось, что это мое тело, только помолодевшее.

Весь этот год мы с бабушкой и Евгенией жили в Одессе, и вполне мирно. Пособия, которое выплачивало мне министерство, в связи со смертью отца, мне вполне хватало на жизнь. И даже на содержание небольшого домика на окраине города.

Бабушка Анны оказалась чудесной доброй старушкой, и я быстро полюбила ее. Евгения Рогожина, наоборот, была невозможно капризной вредной девушкой. Она была всем недовольна, чем-то постоянно больна, и выносила мозг мне и бабушке своими капризами.

Мне время от времени хотелось выгнать Евгению из своего маленького уютного домика, но я все жалела ее. Она совсем осталась без средств после смерти родителей. Небольшого дохода, который приносила ей торговая лавка в Петербурге, единственное наследство от отца, хватало Евгении только на наряды и на безделушки, типа зонтика и духов. Потому она жила с нами, и мне было жалко выгонять ее на улицу, идти Рогожиной было некуда.

У меня же были деньги и я тратила их с умом. Мне даже удавалось откладывать немного. Я копила на новый дом, более просторный и у моря. Все же жить в Одессе и не на побережье было кощунственно.