Он явно опешил от моих действий и тут же поддался ко мне, видимо решив схватить меня. Но я нервно вскрикнула, и оттолкнув его, проворно слезла с кровати.

Я видела что уже светает, и вскоре в дом придут слуги, надо было немедленно убирать следы своего грехопадения, пока никто не увидел. Я уже прекрасно выучила нравы этого мира. Обесчещенную девушку замуж никто не возьмет. А женой этого дикого грузина я даже в кошмаре представить себя не могла.

Тимур быстро поднялся с постели, и по его взгляду я поняла, что он совсем не обижается на меня за пощечину. Я же в это миг сдернув легкое покрывало, лежавшее в ногах кровати, попыталась прикрыться им, но невольно запуталась в нем и неуклюже грохнулась на пол.

Тут же этот наглец оказался почему-то рядом и легко поднял меня на ноги. Я же начала отталкивать его руки, выпалив:

— Не прикасайтесь ко мне!

Опять кинув взор на постель, где красовались пятна крови на постели, мне захотелось заплакать. А если я никогда не вернусь в свое прежнее тело, и останусь навсегда здесь. Как мне тогда существовать в этом мире обесчещенной, еще и этим грузином. Просто ужас.

Прижимая покрывало к своей обнаженной груди, я яростно выкрикнула ему в лицо:

— Вы! Вы не имели права этого делать! Боже, я обесчещена! Что же вы со мной сделали?!

Он попытался приблизиться ко мне и обнять, уже протянул руку, но отрицательно замотала головой, отбежав от него. Не желала я его утешений и объятий, потому произнесла:

— Я все помню! Я была пьяна, и вы воспользовались этим. И все прекрасно помню. Не смейте смотреть на меня!

Она вновь прикрылась легким покрывалом, отвернулась и устремившись подальше от него. Да, она прикрылась спереди, но все ее пикантные и изящные прелести сзади остались обнажены. Петр пробежался алчным вором по ее стройной спине, округлым пухлым ягодицам и длинным ногам и сглотнул. Анна уже дошла почти до окна и только тут осознала, что сзади она совершенно обнажена. Она вновь резко обернулась к нему лицом.

— Ах! Прекратите на меня глазеть! Вы невозможный наглец! И убирайтесь вон! — приказала она.

Игнатьев медленно отошел от кровати, не спуска с нее взора, и думая о том, как успокоить негодование девушки. Анна невольно пару раз пробежалась глазами по его обнаженному телу, и он понял что смущает его нагота, что она и озвучила в следующий миг:

— Прикройтесь, Боги милостивые! — возмущенно воскликнула Анна, и резко отвернулась к окну. А через плечо бросила ему: — Уходите. Немедленно уходите!

Но Петр не хотел уходить. Он жаждал знать о том, что она думала обо всем, что случилось этой ночью. И похоже Анна была недовольна все этим, и это ему не нравилось. Он медленно приблизился к ней сзади. Его рука опустилась на ее распущенные волосы цвета шоколада и он ласково провел по ним.

Девушка резко развернулась к нему и в негодовании выпалила:

— Что вам надобно?! Вы не понимаете, что не должны быть здесь! Уходите, Тимур! Прошу вас.

На ее глазах выступили слезы, и она начала нервно кусать губы.

Петр прищурился, прекрасно поняв, что ее терзало в этот миг. Он медленно поднял руку и показал жестом закрытые губы, словно говоря ей, что никто не узнает о том, что произошло. Она нервно кивнула в ответ и тихо сказала:

— Я тоже буду молчать. Это была ошибка… Вы воспользовались моим состоянием. Я была пьяна, но это не давало вам повода!

Она резко замолчала, ибо Петр нахмурился, явно недовольный ее словами. Она поняла, что нельзя разговаривать с ним в подобном тоне, ибо он был слишком опасным и жестким человеком. Едва не плача, Анна, уже умоляя, попросила:

— Прошу, просто уйдите…. И мы забудем все, как кошмарный сон...

Дикое желание поцеловать ее снова завладело Петром, но он усилием воли остановил себя, ибо видел, что девушка не в себе, и его поцелуй только все усугубит. Он медленно кивнул и отошел от нее. Проворно надел штаны и сапоги, остальную одежду он взял в руки. Кинув последний темный взор на стоящую у окна Анну, быстро вышел из ее спальни.

За завтраком Петр был вынужден терпеть общество лишь одной Евгении. Старая дева то и дело недовольно зыркала на него глазами, и было понятно, что она очень зла на то что он отказала ей в близости вчера. Однако это не мешало ей болтать о погоде, о том, что она дурно спала и обо всякой всячине.

Еще полчаса назад, Анна известила через свою горничную, что не спустится к завтраку. И Игнатьев понимал причину этого – девушка переживала из-за того, что произошло между ними ночью. Это беспокоило его, и нервное состояние Анны ему было совсем не по душе. Он хотел подняться в ее спальню и успокоить ее, сказать ей нечто ласковое, нежное. Но понимал, что не только не может этого сделать, но и не должен, ибо это вызовет подозрения.

Евгения без умолка болтала и плотоядно облизывала губы, пыталась кокетничать с ним. Это раздражало его неимоверно. Проворно проглотив кусок мясного пирога, и запив кофеем, Игнатьев быстро покинул столовую, проигнорировав слова Евгении о том, что она бы с удовольствием прогулялась по берегу в сопровождении Тимура.

После завтрака Петр прошелся под окнами спальни Анны и невольно заметил ее стройный силуэт у окна. Едва увидев его, девушка резко опустила занавесь и скрылась в глубине комнаты. Нахмурившись и собираясь хоть немного отвлечься от навязчивых дум о Анне, он решил проехаться верхом, получить послание от связного агента.

Вернулся он спустя два часа, вошел в дом. Нашел одного из слуг и показал жестами, что ищет Анну. Слуга поклонился и сказал, что девушка не выходила из дома. Петр направился в кабинет, и быстро перевел шифровку с помощью специальной линейки. Все это время его терзало нехорошее предчувствие. И оно было на счет Анны.

Он прошел в гостиную, но там Анны не было, поднялся на второй этаж, и приблизился к ее комнате, но и девушки не оказалось.

Анна — Милана

В то утро после ухода Тимура, я была долго не в себе. Переживала по поводу того что произошло. Даже поплакала немного. Дальнейшая жизнь теперь мне представлялась в черных красках. Я сама отдалась грузину, и нисколько не сопротивлялась его напору. Мало того, что все произошло до свадьбы, но еще с непонятным мужчиной, да еще и не русским, в которого я совсем не была влюблена. И это казалось мне ужасным. Мое сознание наполнилось болью и страхом за будущее. Я долго сидела в оцепенении и горько плакала, ничего не видя перед собой, не зная, что делать дальше.

Как было жить в этом мире обесчещенной девице я не представляла. Эта ночь поставила крест на моем счастливом замужестве в будущем.

Спустя время, я наконец успокоилась. Подошла к окну, и случайно увидела Тимура. Он как зад проходил по дорожке сада. Я быстро отпрянула от окна, и решила хотя бы умыться. Есть совсем не хотелось, оттого к завтраку я решила не спускаться. После одела простое платье, и долго сидела в кресле, даже чуть задремала. Когда проснулась был уже полдень.

Услышав топот подъезжающей лошади, я окончательно проснулась, подошла к окну. Увидела, что вернулся Тимур, спешился и отдал коня мальчишке- конюху. Грузин вошел в дом.

Мысль что я должна немедленно поговорить с ним пронзила меня. Я должна была убедить его, чтобы он скрыл мой позор и падение от брата, да и от других людей.

Проворно умывшись, и собрав волосы в простой хвост на затылке, я вышла из спальни и направилась к комнате Тимура. Она располагалась в конце коридора.

Постучалась, надавила на ручку. Дверь оказалась не заперта. В комнате Тимура никого не было. Я прошла внутрь и осмотрелась. Решила подождать его здесь, ведь наш разговор должен быть наедине.

Спальня грузина имела простой, аскетичный вид, без всяких изысков и вычурной мебели. Невольно мой взор упал на коробку, лежавшую на письменном столе. Я знала, что в таких коробках хранили оружие. Медленно приблизилась к коробке я открыла ее. Там лежали два пистолета.