— Вы хотите, чтобы я пошла с вами? — выпалила я, нервно окидывая его широкоплечую фигуру.

Я не успела договорить, как мужчина, стремительно в три шага вернулся ко мне и бесцеремонно схватил меня за здоровую руку, потянул к выходу из кухни.

— Хорошо, я пойду, — согласилась я, быстро вытягивая свою руку из его широкой ладони.

Ничего не понимая, я последовала за Тимуром.

Мы прошли по коридору к лестнице, потом на второй этаж, к самой дальней комнате. Это была спальня Тимура. Он проворно распахнул дверь и быстро вошел внутрь.

Я же не решилась войти, считая приемлемым входить ночью в комнату мужчины, даже если он был телохранителем моего брата. Тимур обернулся и, нахмурившись, сделал мне знак рукой войти.

— Я не пойду дальше, Тимур. Извините меня, но это нехорошо, — произнесла я.

На лице Дадаури отразилось недовольное выражение и он, прищурив глаза, пригвоздил меня взглядом. Однако быстро прошел дальше к шкафу и что-то достал. Подойдя ко мне, он через порог протянул мне черную баночку.

— Что это?

Тимур показал, как будто что-то берет из баночки и мажет на свое запястье.

— Это мазь, которая снимет боль в руке? — догадалась я.

Он быстро кивнул и вдруг улыбнулся мне. Я даже опешила, совсем не ожидая, что этот суровый грузин может улыбаться. Ведь за последние сутки я не видела не только улыбки на его лице, но даже приветливого взгляда. Он всегда смотрел грозно и холодно на всех. Смутившись, от его улыбки и желания помочь ей, я тихо пролепетала:

— Благодарю.

Я уже протянула руку, чтобы взять баночку, но в следующий миг Тимур свободной рукой открыл крышку и сделал знак рукой, чтобы я подставила свою руку. Я протянула ему кисть и он, захватив пальцами немного мази, начал осторожно намазывать мое запястье, стараясь едва касаться моей кожи.

Потом закрыл баночку и протянул мне мазь.

— Благодарю, Тимур, — кивнула я, забирая баночку, и видя, как его карие глаза не отрываются от моего лица. Опять этот странный взгляд как на кухне, который вызывал у меня озноб по всему телу. — Я пойду к себе в комнату.

Он вновь улыбнулся и кивнул.

Я ощутила, как мазь действительно начала охлаждать руку, а боль стала не такой сильной.

— Вы знаете, мазь действительно притупила боль, — сказала я, тоже по-доброму улыбнулась ему в ответ и тихо добавила: — Спокойной ночи, Тимур.

Отвернувшись от него и, сжимая баночку с мазью в здоровой руке, девушка быстро пошла по коридору.

Игнатьев напряженно смотрел ей вслед и отчего-то чувствовал в своей душе небывалый подъем и воодушевление. Он думал о том, что эта девица, чарующая, загадочная и сильная нравом явно была уникальной. И сегодня поутру она вновь появилась в его жизни, да так неожиданно и ярко, что он никак не мог прийти в себя, и понять, как вести себя с ней.

Но он знал одно. Рассказывать ей кто он такой на самом деле, и что именно он переместил ее душу, было нельзя. Она стразу же устроит ему разборки, или даже скандал, ведь он обещал ей появиться спустя четыре месяца, и не сдержал слово.

Да еще, наверняка, потребует, чтобы он немедленно вернул ее назад. Однако надо было как-то выяснить, смогла ли она что-то вспомнить о бумагах отца настоящей Анны или нет.

Едва забрезжил рассвет, я была уже на ногах.

Осторожно приоткрыв дверь спальни, я выглянула в коридор. Дом спал. Тихо, тайком я покинула двухэтажный деревянный особняк, окруженный густыми кедрами и стройными кипарисами. Не оглядываясь, поспешила вперед, с восторгом созерцая высокую гору, у подножья которой располагалась усадьба.

Небольшое поселение под названием Форос располагалось на гористой местности. Все побережье вокруг моря окружали величественные вековые горы, покрытые зеленью. Поселение состояло всего их двух десятков небольших усадеб, которые граничили друг с другом, и небольшой деревеньки. В основном здесь жили крымские татары.

Прошло уже два дня, как мы с Евгенией приехали в Крым. На следующее утро по приезду, кухарка Тамара, осмотрев мою руку, сказала, что у меня просто сильный ушиб.

Благодаря мази Тимура и компрессам, которые ежедневно делала заботливая кухарка, моя рука совсем выздоровела. Оттого сегодня я решила прогуляться по окрестностям.

Андрей каждый день уезжал из дома на рассвете по делам вместе со своим телохранителем Тимуром, и я видела брата только за ужином. Это было мучительно. Все дни напролет я была вынуждена терпеть общество Евгении, которая постоянно была чем-то недовольна.

По узкой дорожке, затененной зеленью от сосен и кедров, я с энтузиазмом направилась к мысу, который виднелся на западном берегу бухты. Удобные туфли и легкое льняное платье без корсета не стесняли мои движения были удобны и быстро преодолевала небольшие заросшие участки, пробираясь все дальше по извилистой тропинке.

Уже спустя полчаса я легко взобралась на середину покрытого зеленью мыса и замерла.

Вид, который открылся ее взору был до того захватывающим, что я восторженно замерла, созерцая красоту бескрайнего моря и зеленых гор справа. Утреннее солнце едва вставало из-за горизонта. Морская гладь тихая и спокойная переливалась в светлых лучах множеством бликов. Справа вдалеке был виден другой мыс, который завершал бухту и имел отвесный край, который спускался в морскую пучину. Чайки кружили над ее головой, радостно крича, будто приветствуя восходящее солнце.

Я присела на мягкий пушистый ковер из травы и, обхватив колени руками, вдыхала свежий аромат соленого моря и свежего утра.

Вдруг позади послышался топот копыт лошади. Обернувшись, я увидела стройного всадника на белом взмыленном коне. Всадник быстро спешился и, подхватив коня под уздцы, направился в мою сторону. Одет он был, как крымский татарин в темную папаху, шаровары, высокие сапоги и черную куртку с вышивкой.

Когда мужчина приблизился, я разглядела его смуглое лицо, с черными густыми усами, яркие глаза и темные короткие волосы. Он было молод, лет двадцати пяти не более.

— Здравствуйте, сударыня, — поздоровался галантно молодой человек на русском с сильным акцентом.

Я улыбнулась ему и приветливо ответила:

— Добрый день, сударь.

— Вы гуляете здесь? — задал он тут же вопрос, останавливаясь в тех шагах от меня.

— Да.

— Раньше я не видел вас.

— Я приехала пару дней назад к своему брату Андрею Николаевичу Ковалеву. Наша усадьба здесь неподалеку, мы снимаем ее у господина Хоруба.

— О! Я знаю, где это. Иван Амирьянович друг нашей семьи, и он давно искал постояльцев в свою усадьбу.

— Вот теперь мы и есть те постояльцы.

— Как замечательно, что я вас встретил, сударыня. Позвольте представится. Юсуф Амет-хан, старший из сыновой Имрана Амет-хана. Мой род происходит из крымских татар. Могу я осведомиться, а как вас зовут?

Я поняла, что оказалась права в своих догадках. Молодой человек происходил из одного из здешних семейств крымских татар. Андрей вчера как раз рассказывал ей о них. Внешне Юсуф очень походил на турка или араба, своей колоритной внешностью.

— Анна Николаевна Ковалева.

— Анна! Какое красивое имя, как впрочем, и вы сами, сударыня. У вас такие яркие глаза, что я очарован вами с первого взгляда.

— Благодарю, — смущенно ответила я, понимая, что Юсуф прекрасно умеет говорить комплементы. — Вы первый кто говорит мне такие приятные слова.

— Разве мужчины никогда не восхваляли вашу красоту?

— Я никогда не говорила так много с незнакомыми мужчинами, — ответила я, тут же придумав как лучше ответила девушка дворянка на моем месте. — Матушка держала меня в строгости.

— И это к лучшему! Вы прекрасный бриллиант, который может украсить любого мужчину, — продолжал свои зазывные речи.

— Благодарю.

— Вы знаете, Анна Николаевна, мое имение неподалеку, на юге граничит с вашей усадьбой.

— Это и впрямь замечательно...