— Значит ты мне врал, Петр? — спросила я дрогнувшим голосом, поворачивая к нему голову.

— Врал? В чем же?

— Что любишь меня.

— Это правда.

— Но тогда отчего ты хочешь избавится от меня? Я тебе уже надоела?

— Нет, Милана это не так, — замотал он категорично головой. — Ты до сих пор желанна, и мое сердце полно любви к тебе.

— Но ты хочешь отослать меня в мой мир! — возмутилась я. — Чтобы мы никогда больше не увиделись! Так? Ты же это сейчас сказал?

— Я хочу лишь исправить ошибку, которую совершил. Я не должен был перемещать тебя в это тело.

— А я уже свыклась с ним! И оно мне нравится. И знаешь что? Это тело очень похоже на мое, только чуть моложе. И когда я поняла это, мне даже привыкать не пришлось.

— Я рад, Милана. Но я вижу что тебе тяжело в этом мире, ты…

— Потому ты и решил сейчас все за меня? Решил отправить меня и все! Но ты спросил, чего хочу я?

Он долго смотрел на меня, хмурился и явно понимал, что сказал что-то не так.

— И что же ты хочешь? — спросил он тихо.

— Если ты отправишь меня обратно я буду несчастна. Оттого что в том мире нет тебя, Петр. Неужели это так трудно понять?

Опять он долго как-то трагично смотрел на меня, и я, поджав губы, так же смотрела на него.

— И ты готова быть со мной даже несмотря ни на что? На мои ошибки, на то что я бросил тебя на год, на то что моя жизнь неспокойна и непроста?

Я поняла, что он говорил сейчас о своей службе.

— Да. Ведь я люблю тебя, а это главное.

— И ты станешь моей женой?

— Да.

— Моя любимая девочка, — проворковал он, тут же поднимаясь со старого полена на котором сидел.

Он порывисто сделал два шага ко мне и обвив сильной рукой мою талию, понял меня и прижал к себе. Его поцелуй был горяч и жаден, как впрочем и всегда. Но тут я вспомнила об одной вещи, которая тоже должна была разрешиться между нами.

— Я только хотела сказать, — произнесла я тихо. — О той бумаге. Которую ты просил найти меня, ну или вспомнить о ней.

— И что же?

— Мне не удалось это, Петр. К сожалению все мысли бывшей Анны закрыты для меня до сих пор, и я ничего не помню о бумагах отца Анны. Надеюсь ты не сердишься?

— Нет, — облегченно выдохнул он. — Я даже рад этому. Теперь ничего не будет стоять на пути нашей любви. Ни бумаги, ни турки, ни наши разные миры. И ты останешься со мной. И этому я очень рад.

Я радостно прижалась к его груди, а Петр крепко обнял меня.

Смотря на нежную темно-синюю гладь моря, я думала о том, что все сделала верно.

Ведь воспоминания Анны вернулись ко мне еще полгода назад. И я нашла в тайнике Николая Ковалева, отца Анны, ту самую бумагу, за которой охотились разведки многих стран. Прочла ее. И в тот миг поняла, что если эта бумага попадет на всеобщее обозрение, то действительно войну с Наполеоном удастся избежать.

Но так же я поняла, что этого делать нельзя. Ведь тогда весь ход нашей истории изменится. И как это скажется на будущем один Бог знает. Именно поэтому в ту же ночь я положила тот ценный фолиант, найденный академиком Ковалевым в каменный ларец из малахита. И закопала его в саду в нашей усадьбе, у надгробного камня на могиле бабушки Анны.

В ту полночь я решила судьбу этого мира. Позволив ему развиваться тем путем, который был понятен мне и знаком.

И сейчас находясь в объятиях Игнатьева, я была поистине счастлива. И осознавала, что именно этот старинный фолиант свел меня с Петром, которого я любила всем сердцем теперь.