— Ты жесткой, гадкий человек! — заявила она. — Я ждала тебя год назад. Через три месяца ты обещал появиться, но пропал.

— Я не смог, Милана, — сказал он тихо, назвав меня моим именем из будущего.

— Не смог или не хотел? И скажи на милость, ты появился у Али Хасана ради меня или…

— Нет не ради тебя. Я получил миссию у турков, командование дало мне это задание. Мне надо было войти к ним в доверие, и узнавать об их планах. Внедрение к туркам было довольно трудным, именно потому я не смог вернуть в Россию спустя три месяца. Если бы я покинул Стамбул, то обратно я бы уже не мог вернуться и все мое задание бы провались.

— Ясно. Дела важнее чем какая-то глупая девица из будущего.

— Я этого не говорил.

— Но думаешь и так считаешь. Тебе на меня наплевать. Главное, чтобы исполнить то что тебе поручило командование. Так? Надо оживить Анну, пожалуйста. Хватаешь женщину посреди улицы и волочешь ее в свое время. Потому что командование приказало. Надо найти древний манускрипт — заставляешь ее служить себе, угрожая что не вернешь ее обратно.

— Все было не так, Милана.

— Так! Даже еще хуже. Ты оставил меня одну в чужом времени, среди незнакомых людей, зная что за мной охотятся и хотят убить. И не вернулся. Я думала, что навсегда останусь здесь. А если бы Евгении все же удалось меня…

Она запнулась, ибо голос сорвался, а в глазах заблестели слезы.

— Прости…

— Мне нечего тебе прощать, ты такой какой ты есть. Жесткий и расчетливый.

Она отошла от него, обхватив себя руками. Отвернулась от него.

Не в силах вынести ее неприязнь и справедливые обвинения, Петр медленно приблизился к ней. Встал за спиной, опаляя ее волосы горячем дыханием. Но она не повернулась. Заставила себя стоять на месте и смотреть в маленькое оконце наружу. Лишь сильнее сжала пальцами руки.

— Ты права. Во всем. И я совершил много ошибок, и виноват перед тобой, — хрипло произнес он над ней. — Но я знаю одно — я люблю тебя.

Анна-Милана

Я замерла, услышав его слова. Конечно, он уже говорил мне эти слова, но сейчас они прозвучали по другому чем раньше. Как-то обреченно и трагично.

Я медленно обернулась и тут же попала в плен его горящего взора.

Меня охватили противоречивые чувства. Смесь сострадания к нему, раздражения от его поступков по отношению ко мне, и ликование от его слов о любви.

В этот миг я поняла, что все еще люблю его, и простила ему все сейчас.

Но я как будто сомневаясь в реальности происходящего Он был так близко ко мне. Я ощущала его запах. От него пахло морем и песком. Его лицо властное и одновременно красивое показалась ей родным. И я ощутила яростное желание, чтобы он поцеловал меня. И забыть обо всем.

Не понимая что делаю, я невольно потянулось к нему, ощущая нарастающую потребность принадлежать этому таинственному, отважному мужчине. Испугавшись своих неожиданных ощущений, я глухо выдохнула. Мне показалось, что он прочитал мои мысли и тут де быстро сделал два шага ко мне и заключил меня в объятья. Жадно и пламенно впился в мои губы.

По началу я пыталась сопротивляться, но уже через миг сдалась на милость этого невозможного загадочного мужчины. Я чувствовала, что так же люблю его всем сердцем. И с каждым мгновением этого поцелуя моя злость и недовольство по поводу его поступков в прошлом испаряется из моего существа.

Когда Петр отпустил мои губы, я попыталась отстранится, смущенная и взволнованная. Ощущала себя полной дурочкой, влюбленной в того, кто был виновен в том, что я застряла в этом времени. Но именно в этот миг я осознала, что не хочу возвращаться домой. Хочу остаться здесь с ним. С этим мужчиной, который вызывал у меня столь противоречивые чувства. Ведь он единственный за много лет, что в моем мире, что здесь, вызывал у меня подобные чувства.

Игнатьев не позволил мне отстранился, и я невольно посмотрела прямо ему в глаза, и замерла. Я не понимала, что происходит, но в его облике что-то изменилось.

— Странно, но мне кажется твои глаза стали светлыми, — пролепетала я удивлено.

— Так и должно быть, — ответил он. — Мои глаза голубые, это их естественный цвет. Я волос темно-русый.

— Я не понимаю.

— Чтобы походить на грузина я пил специальные травы и капал в глаза настойку. Оттого мои глаза и волосы были темными, а тело смуглым. Но теперь с каждым днем эта чернота уходит из моего тела, я ведь уже три дня не пью эти трав. Скоро моя настоящая внешность возвращается к мне.

— Боже, сколько в тебе еще загадок, — пролепетала она. — И впрямь твои волосы стали светлее, а я думала это просто на солнце они выгорели.

— Моя матушка была светловолосой, а отец темно русым, и моя внешность славянская. Я играл лишь роль, чтобы турки не заподозрили меня, вот и все.

Она внимательно смотрела на него и теперь отчетливо видела, что его внешность мало походила на грузина.

— Тебе не нравится?

— Отчего же? — улыбнулась я. — Я просто хочу привыкнуть к твоему новому облику.

Он тоже мне улыбнулся.

— Я голоден, а ты? — спросил Петр. — Думаю, перед дальнейшей дорогой домой нам следует подкрепиться.

— Но у нас нет еды.

— Чувствуется твое дворянское воспитание, моя девочка, — поморщился он. — Думаю, я смогу найти для нас еду.

Быстро отойдя к стене, он начал рассматривать висевшие рыбацкие сети, перебирать их руками.

— Если это укор в мою сторону, Петр, то да я не умею выживать в экстремальных условиях, — надувшись заявила я.

— Я же не в укор тебе это сказал, Милана, — обернувшись ко мне. — Зато у тебя есть я. Предлагаю поставить рыбацкие сети и попытаться поймать рыбу.

— Но у нас нет огня, чтобы запечь ее.

— Предоставь это мне, моя нежная мамзель, — отмахнулся он от меня, уже стягивая длинную сеть с крюка и расправляя ее. — Ты поможешь мне?

— Конечно, — кивнула я, приблизившись и взялась за другой край. — Но ты болен, тебе надо лежать

— Я уже вполне оправился от раны. Чувствую себя сегодня замечательно, и все благодаря тебе, моя девочка.

— Не называй меня так.

— Как?

— Моя девочка, словно мне десять лет.

— Ладно девятнадцать, — улыбнулся он, привлекая ее к себе спиной, и целуя в шею. — Но если тебе не по нраву, не буду

— Благодарю, — довольно вымолвила я и предложила: — Может вытащим сеть наружу, там явно больше места чем здесь.

— Ты права.

Позже мы сидели у рыбацкой лачужки на берегу и ели с деревянных палок вкуснейшую рыбу. Она правда была без соли, но это нисколько не умоляло ее прекрасный вкус. Петр сдержал обещание и в течении получаса в его кинутые сети попалась целых три небольших рыбины. Правда для этого он все это время стоял по шею в воде и крепко удерживал сети в руках, чтобы их не вырвали набегавшие волны.

— Я могу вернуть тебя назад, Милана, — сказал он вдруг.

В этот момент я засунула в рот большой жирный кусок рыбы, и едва не поперхнулась.

— Назад? — переспросила я, и мое сердце сильно забилось.

Я поняла о чем он говорил, но опасалась, что не верно услышала его.

— Да. В твое время. Я очень виноват перед тобой. Втянул тебя в эту авантюру со шпионами и бумагами. Не стоило этого делать изначальною. Теперь я это очень хорошо понимаю.

— Согласна, ты заставил меня играть по своим правилам. Но теперь все это в прошлом, Петр. И я хотела бы…

— Только скажи, и я сделаю это… верну тебя обратно.

От его слов я задрожала, не понимала зачем он это говорил сейчас. Неужели ему было все равно что я вернусь. Что мы больше никогда не увидимся? Я медленно отложила недоеденную на большой лист подорожника, и устремила свой взор на море. Оно было спокойным и … Я ощущала что мои глаза увлажнились. Слова Петра были слишком жестокими и страшными.

Я не понимала зачем он это мне говорит, но знала одно — что не хочу покидать этот мир, где жил он.