— Отчего вы молчите? Юсуф видел вас. И я все знаю!

Тимур опять никак не прореагировал на мои слова, лишь в упор настойчиво смотрел мне в глаза, и его взгляд начал разгораться темным пламенем. А затем он перевел взор на мои губы. Я замерла, прекрасно все поняв.

— Так вы видели меня или нет?! Я имею ввиду обнаженной! Отвечайте! — выпалила я в исступлении.

Только после моего истеричного выпада, Тимур соизволил как-то цинично улыбнуться. Он вдруг поднял руку и осторожно, едва касаясь, провел по моей щеке двумя пальцами.

Я в ужасе отшатнулась от него, видя, как он прикрыл на миг глаза. Его жест означал одно — согласие.

Я в бешенстве прохрипела:

— Наглец! Ну, вы и наглец! Как вы посмели подглядывать за мной?!

Губы Петра сложились в ехидную самодовольную улыбку. Он отметил, что это окончательно вывело девушку из себя. Она начала хватать ртом воздух от возмущения.

Но он не только не раскаивался в своем поступке, а наоборот хотел, чтобы она знала о том, что он видел ее. Пусть в следующий раз думает своей хорошенькой головкой, что делает!

Неожиданно Анна взметнула руку вверх, намереваясь дать ему пощечину. Но Игнатьев не позволил ей этого, умело поймав ее запястье. В следующее мгновение он дернул девушку к себе, заключив в объятья, дерзко поцеловал ее, прямо в дрожащие губы.

Алчно и властно он целовал ее, удерживая на затылке Анны свою ладонь, чтобы она не вырвалась. Ведь он жаждал этого уже давно. Он видел эту девицу каждый день, он мечтал о ней постоянно. Она бередила все его мысли. И сейчас он хотел только одного от нее — этот поцелуй. Сладкий, запретный и оживляющий.

Анна — Милана

Я начала неистово вырываться, осознав, наконец, что происходит.

— Пустите! Что вы себе позволяете?! — выпалила я, отворачивая от Тимура свое лицо.

Отталкивая мужчину от себя, я вклинила негодующий взор в его смуглое лицо и увидела в его глазах темный пожирающий огонь. В ответ его руки сжали меня еще сильнее. Он похоже не собирался отпускать меня. Он не пытался более поцеловать меня, а лишь неумолимо и жестко прижимал к своей твердой груди.

Я начала бороться с ним, пытаясь вырваться из его насилующих объятий. В исступлении я прошипела:

— Тимур, немедленно отпустите меня! Или я расскажу все брату!

Дадаури резко разжал сильные руки. А я едва не грохнулась на пол, по инерции отпрянув от мужчины назад.

Он замер, пожирая меня глазами, а я начала пятиться от него. Я не могла понять, как он осмелился на такой дерзкий поступок? Этот дикий грузин с темными глазами не имел никакого права позволять себе подобное!

В следующее мгновение Тимур упал передо мной на колени. Ударился лбом об пол.

Я ахнула, окончательно опешив от его поведения. Дадаури замер в этой почтительной позе, склонившись плечами и головой передо мной и не поднимал лица.

Я поняла, что, таким образом, он просит у меня прощения. Этот неожиданный поступок грузина был непривычен для меня. Однако я понимала, что на востоке, в Грузии и Турции где он вырос, это было обычным делом. Это был жест раскаяния и желание получить прощение.

Он так и не шевелился.

Я нервно смотрела на его склоненные широкие плечи и спину, и ощущала, что не готова видеть этого опасного сильного человека в такой уничижительной позе у своих ног. И тут меня осенило! Он же немой и не мог попросить прощение словами, потому и упал теперь на колени.

Чувствуя, что гнев за его дерзкий поцелуй испаряется с каждой секундой, я решила немедленно простить его. Все же он не должен был так унижаться сейчас перед ней, чтобы заслужить прощение. Ну поцеловал меня? Что с того?

Я проворно склонилась к мужчине и осторожно притронулась к его плечу.

— Встаньте, Тимур, — прошептала я тихо, чтобы слышал только он. Я оглянулась к приоткрытой двери столовой, опасаясь, что кто-нибудь из слуг увидит нас. Над ухом Дадаури я вымолвила чуть громче: — Я ничего не скажу брату, обещаю. Только не надо больше этого делать. Встаньте, прошу вас…

Не в силах более находиться в обществе этого дерзкого грузина, я сорвалась с места и бегом устремилась прочь из столовой.

Услышав шелест платья и ее легкие шаги, Петр медленно поднял голову и проследил, как девушка исчезла за дверьми.

Он медленно поднялся на ноги.

На его губах появилась победная улыбка. Он выкрутился из этой опасной ситуации и так ловко. Правда чуть ранее, он не сдержался и поцеловал ее, и уже был на волосок от гибели. Ибо он знал, что на востоке за недозволенное прикосновение к чужой женщине — сестре или возлюбленной — отрубали голову. А Мехмед был восточным мужчиной и даже бы разбираться не стал, что произошло, расскажи только Анна обо всем, что теперь произошло.

Довольный тем, что так ловко исправил ситуацию, и совершенно не жалея о том, что поцеловал ее, Измайлов сделал на своем лице непроницаемое выражение и направился прочь из дома.

На следующий день Мехмед велел Петру прийти в свой кабинет.

— Все плохо, Тимур, — заявил мрачно Мехмед, зло скомкав полученное письмо от своего покровителя. — Али паша дал мне всего два месяца, чтобы я вернулся в его расположение. И теперь я не знаю, что мне делать с этой девчонкой. Она до сих пор ничего нужного не сказала.

Сделав определенный жест рукой, Измайлов настойчиво посмотрел на Али Хасана.

— Отпустить ее? Нет, это исключено. — замотал головой Мехмед, ответив по-турецки. — Она нам еще нужна. И надо придумать что с ней делать…

На это заявление Петр нахмурился и, скрестив руки на груди, напряженно размышял, как освободить Анну из «братского покровительства» Мехмеда. Он понимал — сделать это будет очень трудно. Пока девушка не скажет про древний фолиант полукровка турок явно не оставит ее в покое.

— Да и еще. Али паша дал мне одно поручение. Послезавтра едем с тобой в Ахтиар, — добавил уже очень тихо Мехмед. — В городе есть наш человек. Точнее некий еврей, который служит туркам. Он должен передать нам карту военных укреплений крепости, тех что в порту, численность гарнизонов и оружия. Это очень ценные сведения. Нам надо забрать эту важную бумагу. Опасно конечно соваться в Ахтиар, но я думаю у нас все выйдет. Эти сведения я должен передать Али паше.

Таврическая губерния, Крым, Форос

В то утро Петр нечаянно увидел, как некий грязный местный мальчишка принес тайком записку Анне. Это было после завтрака, когда она на некоторое время вышла в сад. Никто этого не видел кроме Петра. Но едва девушка заявила за обедом, что намеренна прокатиться верхом, он решил проследить за ней. Он чувствовал, что желание верховой прогулки и утренняя записка как-то связаны между собой.

Анна — Милана

Поджарая гнедая кобыла, резво мчалась по узкой извилистой тропе, а я едва успевала чуть осаживать ее на многочисленных поворотах. Одетая в легкое серое платье из ситца, я сидела на лошади по-мужски, а мои волосы свободно развивал ветер.

Герцогиня, так звали кобылу была одной из четырех лошадей, живших в усадьбе, которую снял Андрей. Едва увидев эту поджарую гнедую красавицу с черной гривой и мускулистыми ногами, я сразу же влюбилась в нее.

Теперь я старалась ежедневно выезжать на Герцогине по окрестностям, находя для своего любования все новые притягательные места, от бескрайней синевы моря, да зеленых величественных гор. Спустя две недели Герцогиня, резвая и строптивая, безвылазно стоявшая в конюшне почти полгода, была только рада нашим прогулкам верхом.