Петр очередной раз прошелся жадным взглядом по девичьей высокой груди, узкой талии, покатым бедрам с интимной промежностью, длинным ногам.

Анна проворно наклонилась над платьем, и быстро облачилась в него. Но этих минут, пока она не скрыла свою наготу под одежной, хватило Петру, чтобы отметить как совершенно ее упругое тело.

Только когда девушка начала застегивать пуговицы на груди, мужчина прикрыл напряженные глаза и глубоко выдохнул пару раз. Распластавшись на земле, уткнул свое разгоряченное лицо в траву. Пытался прийти в себя от будоражащих дум и успокоить бешеное вожделения, снедавшее его тело.

Все же в их времени, когда даже край женской ножки в туфельке и чулке, казался интимной картиной, спокойно реагировать на подобное соблазнительное действо было свыше его сил. Естественно Измайлов не был пуританином, но видеть обнаженную женщину где-то в другом месте кроме постели и спальни, ему еще ни разу не приходилось.

Спустя время, взяв наконец себя в руки, Петр вновь приподнялся на руках, снова устремил взор на берег. Анна сидела на песке, на небольшом камне и смотрела на море. Ее влажные волосы развивал небольшой ветерок. Босые ступни чуть омывали набегавшие волны. Она смотрела в морскую даль.

Неожиданно Игнатьев заслышал шаги за спиной. Он проворно поднялся и устремился подальше от выступа. И тут же увидел в десятке метрах от себя татарина Сеит-хана. Юсуф, напевая какую-то песенку, направлялся в его сторону. И вскоре должен был выйти к берегу, туда где находилась Анна.

Стремительно направившись к татарину, Петр встал на пути Юсуфа. Сеит-хан поднял голову и резко остановился, увидев перед собой мужчину. Приветливо сказал по-русски:

— А господин, Дадаури, приветствую вас! Вы тоже решили прогуляться по берегу?

Петр проигнорировал слова молодого человека, даже не кивнув в знак приветствия.

Юсуф нахмурился и попытался обойти высокого грузина, но Игнатьев вновь встал у него на пути. Положил руку на рукоять длинного кинжала, висевшего на его поясе. Всем видом показывая, что не пропустит Юсуфа дальше.

— Позвольте! В чем дело, любезный? — воскликнул, не понимая, Юсуф.

Петр сжал ладонью рукоять холодного оружия, а второй рукой резко указал в сторону. Показывая, чтобы татарин уходил прочь. Тут же позеленев от злости, Сеит-хан тоже схватился за своей кинжал и выпалил:

— Вы что мне указываете куда идти? Вот еще! Никто не указывает Юсуфу! Ясно вам?!

Прищурившись, Игнатьев криво усмехнулся. В следующий миг стремительным движением он вытащил длинный кинжал и вклинил конец лезвия в шею татарина. Юсуф ахнул. Холодный металл уперся в его кожу. Не ожидая подобного от Тимура, он невольно отскочил от грузина на шаг назад.

— Вы что, ополоумели?! — выпалил испуганно Сеит-хан. — Прекратите! Не хотите, чтобы я туда шел, я не пойду! Я просто хотел поговорить с мадемуазель Ковалевой. Я видел, как она полчаса назад направлялась к морю. Я хотел просто поздороваться, да и только!

Это заявление привело Петра в его большее раздражение. Он поджал губы и напрягся. Его угрожающий взор пригвоздил татарина к месту.

Юсуф, отметил на лице грузина дикое недовольное выражение. Понял, что зря сказал это. И возможно именно Ковалев послал своего телохранителя следить за сестрой и никого не подпускать к ней. Сеит-хан весь засуетился и зло зыркнув на Петра, напоследок выплюнул:

— У вас совсем нет такта, уважаемый!

Он развернулся и быстро зашагал прочь, бубня себе под нос:

— И как господин Ковалев мог взять на службу подобного дикаря?!

Едва Юсуф отошел от него, Петр криво ухмыльнулся ему вслед, осознавая, что его театральная постановка удалась. Как все же было приятно изображать опасного грузина – аджарца. Вести себя как хочется в данный миг, не соблюдая никакие правила приличия и хорошего тона. Ведь он же был диким опасным горцем и мог позволить себе многое.

Однако на следующий день настойчивый татарин появился у них в усадьбе.

В тот день Мехмед ушел на встречу со своим лазутчиком, который тайно приехал в Форос и должен был доставить сообщение от Али паши. И Петр знал, что Мехмед вернется только к вечеру. Оттого, когда Юсуф Сеит-хан показался на дорожке сада, где гуляла Анна вместе с Евгенией, Игнатьев замер у окна гостиной. Начал недовольным взглядом следить за молодыми людьми.

Едва заметив Юсуфа, Анна приблизилась к нему и, улыбнувшись, протянула руку молодому татарину. Он поцеловал ее кисть и видимо предложил прогуляться. К неудовольствию Игнатьева, девушка бросила пару слов Евгении и последовала с Юсуфом далее по дорожке, взявшись за его локоть.

Петр нахмурился, чувствуя, как в нем поднимается раздражение. Он не мог ничего сделать, чтобы выпроводить наглого татарина. Но и не мог спокойно смотреть, как Анна прогуливается с ним под руку теперь. Более не желая это видеть, Игнатьев резко отвернулся от окна. Быстро вышел прочь из гостиной, намереваясь занять себя чем-нибудь полезным, чтобы отогнать навязчивые думы.

Анна — Милана

Когда мы с Юсуфом достигли цветущей большой клумбы с розами, он вдруг произнес:

— Вы знаете, Анна Николаевна, вчера я видел, как вы шли к морю. Я так хотел повстречаться с вами.

— Вчера? — удивилась я.

— Да. Я последовал за вами, — добавил, улыбаясь молодой человек.

— И вы…

Я невольно остановилась и испуганно замерла. Он что видел, как я купалась обнаженная? Это просто немыслимо! Но у меня просто не было купального костюма, а так хотелось окунуться. Потому пришлось раздеться донага. Проблема в том, что в этом времени женщины вообще не купались в море, это было не принято.

Я недоуменно смотрела на Сеит-хан, чувствуя, как от стыда у меня заалели щеки. Он не должен был видеть этого!

— Но, к сожалению, я не смог даже приблизиться к берегу, где были вы…, — сказал он.

— Отчего же? — выдохнула я.

— Цепной пес вашего брата, появился так внезапно! Даже к берегу не подпустил меня! Охраняет вас, словно собака!

— Цепной пес?

— Да! Этот дикий грузин!

— Тимур?

— Да. Он тоже был на берегу. Видимо следил за вами по велению вашего многоуважаемого братца. Представляете, он угрожал мне расправой! И мне пришлось уйти!

— Боже, — пролепетала я, и в моей голове закружились еще более странные мысли. Чтобы успокоить Юсуфа я произнесла дежурную фразу: — Я должна принести извинения за Тимура Дадаури. Он очень предан Андрею.

— Понимаю. Оттого принимаю ваши извинения. А когда вы просите я не могу отказать вам, Анна Николаевна.

В этот миг к нам подошел слуга и сказал, что обед подан в столовую.

По этикету, приглашать Юсуфа на обед мог только мой брат. Я не имела на это права. Потому Сеит-хан быстро извинился и, галантно поцеловав мне на прощание руку, ушел.

Я же прибывая в мрачных думах, направилась обратно в дом. Меня мучил один единственный вопрос, который надо было выяснить как можно скорее.

Когда я вошла в столовую, Евгения и Дадаури уже сидели за столом. Извинившись за опоздание, я села напротив Тимура и вклинила изучающий взгляд в грузина.

Тут же отметила его пристальный ответный взгляд в упор. В следующий миг я словно прочитала развратные мысли Дадаури. Он точно видел меня обнаженной, раз сейчас смотрел на меня так дерзко и нагло! Побледнев, я опустила глаза в свою тарелку.

Едва выдержав получасовую трапезу, я старалась больше не смотреть на Тимура. И едва дождалась пока из гостиной выйдет Евгения и слуги.

— Тимур, могу я поговорить с вами? — нервно воскликнула я вслед Дадаури.

Остановившись, он обернулся ко мне и кивнул. Вернулся в столовую и остановился напротив меня, ожидая что я скажу. Мы были одни.

— Вы вчера были у моря? Там у мыса, где я купалась? — выпалила я тихим шепотом.

Он лишь прищурился, но даже бровью не повел после моего вопроса.