Петр прищурился и медленно кивнул, потирая затекшие от веревок запястья. Он устало прислонился к столбу, ибо ему было трудно стоять от боли, которая разливалась по всему его телу, истерзанному от пыток.

— С какого ты корабля? Саид Аль-Бахияра, с флагмана?

Петр отрицательно помотал головой.

— Тогда с какого?

— Может с Бахшареша? — подсказал Батур.

Петр вновь покачал отрицательно головой.

— Да нет, не может он быть с него, — отмахнулся эфенди от верзилы. — Там вся команда на берегу на острове, а корабль подожгли. Я понял. Еще же два фрегата русские потопили на днях.

Подняв руку, Петр медленно показал движением на себя и кивнул.

— Так и есть! Ты с Искендрие или Бедр-и-Зафара? — спросил офицер.

Петр показал два пальца.

— Бедр-и-Зафара? — переспросил эфенди.

Петр кивнул.

— Вы так умны, эфенди, даже язык немых понимаете! — заметил заискивающе Батур.

Офицер сделал знак Батуру замолчать и вновь обратился к Петру, сказав:

— Ты хочешь и дальше служить нам? — Петр кивнул. Офицер продолжал: — Хорошо. В каком звании ты раньше был? А впрочем, какая разница. Будешь в моей команде на этом корабле, согласен?

Петр опять кивнул, понимая, что план по внедрению к туркам удался, и теперь надо было продолжить играть нужную роль и не выдать своих истинных намерений.

год спустя

Российская Империя, Таврида,

окрестности Ахтиара, 1808 год, Май

Петр услышал стоны несчастного еще до того, как вошел в нижний подземный этаж дома. Преодолев чувство отвращения, он вошел внутрь и уставился ледяным взором на Мехмеда Али Хасана, который вновь занес кровавую плетку.

Молодой русский был привязан к столбу и Али Хасан с каким-то остервенением кусал губы, вновь занося плетку. Петр знал, что Мехмед жаждет узнать тайну у молодого человека, но, видимо, тот упорно молчал. Мехмед опустил вновь плеть на плечи пленника и от очередного удара молодой человек потерял сознание и повис на веревках.

— А это ты, Тимур, быстро ты вернулся, — сухо произнес Али Хасан и, указав головой на молодого человека, зло процедил: — Этот мерзкий русский ничего не хочет говорить!

Мехмед вновь поднял руку с плетью, но Петр быстро подошел к нему и стремительно выставил руку вперед, жестом показывая, что русский без сознания.

— Ты прав, Тимур, облей его водой!

Петр кивнул и отошел, чтобы набрать воды в ведро из деревянной бочки. В это время в сыром мрачном помещении появился Эмин — слуга и вымолвил:

— Я нашел в спальне русского недописанное письмо, Мехмед – ага. Оно было спрятано в шкатулке в шкафу. Больше в его комнате ничего нет.

— Давай сюда! — велел Али Хасан и опустил кнут.

Эмин, услужливо поклонившись, протянул ему белый конверт. Мехмед как-то зло начал вертеть письмо в руках. Быстро раскрыл его и начал читать. Уже через минуту процедил:

— Что за гадкий язык. Сложный до жути! Понимаю через слово. Ступай, Эмин. Обыщи все комнаты в доме и доложи.

— Слушаюсь, Махмед - ага, — кивнул слуга и быстро исчез из подвала.

Петр набрал ведро воды и подошел к Ковалеву. Пленника звали Андрей, и он был единственным сыном пропавшего год назад академика Николая Ковалева.

Отмечая, что Мехмед занят письмом, Игнатьев вылил воду рядом с русским, зная, что не стоит несчастного парня приводить в сознание, ибо тогда его пытки продолжатся. А пока он в беспамятстве Мехмед вряд ли будет продолжать истязать его.

Картина окровавленного молодого человека травила душу Петра. Всю обратную дорогу он гнал своего жеребца галопом, предчувствуя, что Мехмед начнет истязать русского без него. Так и вышло, и он опоздал и не смог переубедить Али Хасана не пытать Ковалева.

Об бессилия что-либо предпринять немедленно, Игнатьев зло сжал кулак, на его висках выступил холодный пот. Петр еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на ненавистного Мехмеда и не разделаться с ним. Но Игнатьев знал — единственный его неверный шаг мог разоблачить его и провалить все задание, которые он исполнял уже около года.

Петр лихорадочно думал, как помочь едва живому Ковалеву, но понимал, что вырвать его из лап Али Хасана будет непросто. Андрей был очень нужен Мехмеду, чтобы узнать подробности об раскопках его отца.

Вдруг Игнатьева осенила идея. Если русский не придет в себя хотя бы час, то он сможет придумать предлог и увести отсюда Мехмеда. А затем уже ночью Петр вернется в подвал и освободит несчастного Ковалева. Потом отвезет его в соседнее селение и отпустит его на свободу и так, чтобы никто ничего не заметил. Конечно, надо будет представить все так, будто оборвался крюк, на котором сейчас висел Андрей и он якобы сбежал сам. Иначе Али Хасан может заподозрить его, Петра в помощи русскому. А это чревато провалом задания и миссии.

— А! Вот это интересно! Тимур, пойди сюда! — вдруг воскликнул Али Хасан. — Представляешь, он пишет сестре Анне. Оказывается, у старика Ковалева есть еще дочь! Здесь даже адрес есть, где она живет.

Услышав имя Анна, Игнатьев замер. Тут же воспоминания воскресили тот злосчастный день, когда он слишком поздно пришел и обнаружил лишь труп Анны Ковалевой. Он снова вспомнил о женщине из будущего, душу которой он переместил в тело Анны.

.

Весь этот год, выполняя секретное поручение русского командования, Петр не мог поехать к новой Анне и узнать, как у нее дела. Он должен было втереться в доверие турецким офицерам, потому обещание данное той девушке найти ее через четыре месяца он нарушил. Все это время он сильно переживал, не зная, как там эта новая Анна. Прижилась ли в теле, освоилась ли в их веке, и вообще вспомнила что-то про бумагу?

Он планировал в следующем месяце отпроситься у Али Хасана, которому сейчас служил и отправится в Грузию, якобы навестить мать. Но на самом деле намеревался разыскать новую Анну и поговорить с ней, как и обещал год назад. Все это надо было сделать в тайне. Ведь никто не знал, в том числе и его начальство, что в теле дочери академика другая душа. Да даже если бы узнали никто бы и не поверил.

Но тогда у Петра не было другого выхода. Узнай начальство, что он не смог спасти Анну и тем самым провалил задание, его отстранили бы от службы тайным агентом. А этого Игнатьев не мог допустить. Ведь год назад он был просто выбит из колеи, внезапной смертью матери, к которой был сильно привязан. Оттого в тот месяц, когда пропал Николай Ковалев и убили его дочь, Петр допускал одну ошибку за другой. Но сейчас он оправился от душевной боли, и был готов все исправить. И ключом к поискам старинной бумаги должна была стать эта самая девушка из будущего, которая жила теперь в теле Анны.

Приблизившись к Мехмеду, Игнатьев заглянул в исписанный по-русски лист. Действительно, Андрей Ковалев писал, что скоро прибудет в Одессу, чтобы наконец увидится с сестрой. Наконец, обнять ее после долгих лет разлуки. Петр перевел взор на Али Хасана, и показал на своем лице удивление.

— Да, ты прав, та тетка ничего не говорила, что у старика Ковалева была еще и дочь, — кивнул Мехмед. — Но это весьма интересно… Ну и что этот сопляк? Иди, посмотри его, чего он не шевелиться?

Игнатьев медленно подошел к Андрею Ковалеву и приложил руку к его шее. И уже через миг похолодел. Он ощутил, что пульс молодого человека не бьется, и он не просто потерял сознание. Петр проворно приложил ухо к его губам, затем к груди и уже спустя минуту, медленно выпрямился. Он диким взором посмотрел на Мехмеда, резко двинул головой, жестом показывая, что произошло несчастье.

— Что издох? — процедил Мехмед. — Вот шакал! Не сказал ни слова и издох! Паша Румиз убьет меня, когда узнает, что я не нашел никого следа этой проклятой бумаги! И чем я так прогневил Аллаха?!

Пытаясь даже взором не выдать своего негодования, оттого, что этот гнусный полукровка грузин только что убил его сородича, и, понимая, что поставлено на карту, Игнатьев, только застыл, словно изваяние и ощущал, как гулко бьется его скорбящее сердце.