Игнатьев снова провалился в беспамятство.

Пришел он в себя от полудремы, полубреда уже поздно вечером. Открыл глаза и ощутил, что в комнате не один. Чуть повернул голову. Так и было. Анна сидела рядом с ним на стуле и что-то читала.

Заметив его движение, она вскинула на него глаза и печально улыбнулась.

— Наконец-то вы проснулись, Тимур. У вас кровь, я перевяжу вас, — предложила Анна, откладывая книгу на столик. Быстро поднялась со стула и подошла к нему. — Я не хотела вас будить. Ждала, когда вы проснетесь. Лекарь сказал вам надо больше спать, чтобы скорее поправиться.

И правда, после долгого сна Игнатьев ощущал себя лучше. Голова не кружилась, а рана почти не болела, только чуть-чуть ныла.

Спустя четверть часа, притащив откуда-то чистые бинты и корпию, Анна уже обмывала его рану на плече. Очень осторожно, чтобы не причинять боль. Он же, снова напившийся воды, внимательно следил за ее действиями и крепился, чтобы не отвалиться назад на подушку. Чувствовал себя все еще слабым.

— Я не поблагодарила вас за спасение брата. Спасибо вам, Тимур, — произнесла она, уже вытирая его рану насухо и начав бинтовать плечо. — Андрей рассказал мне, как вы защитили его от тех воров!

Игнатьев округлил глаза и медленно кивнул. Хорошо выкрутился Али Хасан, наплел ей каких-то небылиц. Хотя, наверное, и верно. Анна не должна была знать, что на самом деле произошло.

— Вы знаете, Тимур, я буду присматривать за вами. Кто-то же это должен делать. А то у вас совсем не было воды. Да и вашу рану надо перевязывать. Тамаре всегда некогда, она то на кухне, то на рынке, то уборку делает. Я еще вчера хотела предложить вам свою помощь.

Петр яростно замотал головой. Еще чего не хватало! Чтобы она ухаживала за ним.

— Вы не переживайте, мне это не трудно. Я все равно целый день бездельничаю, ну когда не помогаю Тамаре с ужином, — настаивала девушка.

Поджав губы, и нахмурившись Петр долго мрачно испепелял ее взором. Он видел, что она не отступиться. Потому спустя пару минут, глухо выдохнул и откинулся обратно на подушку и прикрыл глаза.

Это было так унизительно, чтобы она ухаживала за ним. Именно от нее принимать помощь. А если он захочет справить нужду? Она что будет подавать ему утку? Да он сгорит от стыда.

— Молчание — знак согласия, — сказала Анна, все убирая и вставая. — Схожу на кухню. Принесу вам супа. Тамара наварила такой борщ, пальчики оближешь.

Она быстро умчалась прочь из комнаты, а Петр недовольно пробурчал себе под нос:

— Ух сладкая липучка. И как запретить ей? Не отстанет ведь… И что это еще за «пальчики оближешь»? Никогда такого выражения не слышал.

На следующий день Анна принесла ему в горшочке жаркое, которые аппетитно пахло, и начала опять как ребенком ухаживать за ним. Потом, как и обычно предложила перевязать на ночь его рану.

Петр хоть и был недоволен ее опекой все эти два дня, все же радовался ее присутствию. Но все же хотел отвадить девушку от своего раненого тела и своей комнаты. Его раздражала ее постоянная помощь. Он не хотел выглядеть жалким и беспомощным. И чтобы она жалела его. Ы Это было унизительно и не правильно.

Он хотел, чтобы она воспринимала его как мужчину, мужественного и сильного. А в этой кровати перебинтованный, он точно не мог достойно выглядеть.

Потому он придумал нечто что могло спугнуть девушку, ибо молчаливые намеки на то, что помощь ему не нужна, она не понимала.

В тот момент, когда девушка закончила перевязку, и уже хотела отойти от него, он быстро обхватил ее запястье и потянул к себе. Она не поняла, что ему нужно, недоуменно обернулась к нему. Но Игнатьев уже быстро обвил ее талию другой рукой и опрокинул на постель. Тут же навис над ней, и бесцеремонно впился дерзким поцелуем в ее сладкие губы.

Как и в прошлый раз ее близость опьянила его. И он начал ласково целовать ее, прижав ее своим телом к кровати.

Тут же он ощутил, как Анна начала сопротивляться. Она выдернула свои губы и, гневно взглянув на него, ответила ему звонкую пощечину.

Ее ладошка ударила совсем не больно, но ему стало обидно. Неужели его горячий поцелуй заслуживал вот такай холодной затрещины? Ну уже нет. Он тут же рассердился и решил наказать строптивицу. Еще будет быть его по лицу.

Чуть приподнявшись над девушкой, Петр рукой начал властно ласкать ее клюцу. Потом его рука нагло прошлась вниз в ее груди, властно обхватила упругий холмик, дерзко заминая ее грудь. При этом он крепко держал ее второй рукой, и в упор смотрел прямо в глаза.

Она, явно не ожидая от него такой дерзости, даже на мгновение замера, а потом начала отталкивать его руку. Петр же уже вошел в раж и провел рукой к ее животу.

Как же не хотелось Петру выпускать ее этой самой постели. Тело его горело от ее близости, а возбуждение было такое, словно он и не был ранен. Похоже организм его начал быстро восстанавливаться, раз даже эти интимные ласки не вызвали у него боли в плече.

Она же начала яростно вырываться и шипела под ним:

— Немедленно отпустите меня, Тимур! Или я закричу!

Это угроза произвела на Игнатьев отрезвляющее впечатление. Не потому что он боялся Али Хасана, а потому что не хотел, чтобы доверие к нему турка рухнуло. Это могло испортить все его задание.

Он быстро откатился в сторону, и Анна как ошпаренная вскочила с его кровати, и понеслась прочь. Вихрем вылетела из его спальни, даже не закрыв дверь.

Петр же довольно оскалился, надеясь только на то, что это послужит ей уроком, и она перестанет опекать его словно он маленький.

Его тактика возымела действия, и больше в своей спальне он Анну не видел. К тому же был благодарен ей за то, что она опять ничего не рассказала Мехмеду, видимо сама стыдилась того, что произошло.

Спустя неделю Мехмед вызвал в свой кабинет Петра. Тот уже совсем оправился от своей раны, и уже пару дней как начал нести привычную службу телохранителя Али Хасана.

Была полночь. Едва Игнатьев вошел и поклонился головой, как Мехмед по-турецки скомандовал:

— Закрой плотнее дверь.

Исполнив приказ, Петр сразу понял, что Мехмед намерен сказать ему нечто, что не должен знать никто кроме него.

— Али паша немедленно вызывает меня в Стамбул. Только что прискакал от него посыльный. Я выезжаю на рассвете. Поеду через восточный перевал. За ним меня ждет корабль. Вернусь через пару недель.

Понятливо кивнув, Игнатьев, сделал вопросительный знак рукой.

— Нет, ты останешься здесь, — отрезал Али Хасан. — Следить за девчонкой. Она слишком ценный трофей, что упустить ее. К тому же все эти местные нищие дворянчики, крутятся вокруг нее и надо кому-то их отгонять. Вот и присмотришь за ней.

Али Хасан чуть замолчал, что-то обдумывая.

— Вообще не знаю, что делать с этой девкой. Прошло уже три недели, а все разговоры с ней о нужном нам деле ничего не прояснили. Она ни слова не сказала про труды отца и его бумаги. Делает вид, что ничего не знает. Но я придумал кое-что.

Петр нахмурился в душе холодея от мысли о том, что Мехмед задумал пытать девушку.

— Думаю, надо открыться ей, что я ей не брат. Сниму этот маскарад и скажу ей, что я контрабандист — корсар. Она мне как-то в захлеб рассказывала, как она восхищена корсарами. Что они такие смелые, ничего не бояться и пересекают водную границу с русскими или турками, чтобы проплыть и достигнуть берега. Вдруг она влюбиться в меня и все расскажет про бумаги отца?

На смуглом лице Петра отразилось такое недоумение, что Мехмед быстро добавил:

— Думаю, все выйдет! Я красив, молод. Мне точно удаться ее соблазнить. Все мои наложницы в гареме без ума от меня. К тому же мне уже жуть, как хочется залезть к этой русской под юбку. Уж больно она хороша… Сделаю ее своей любовницей, а там уж она и влюбиться в меня. Продолжу выведывать, что нам надо. Но мне отчего-то кажется, что она ничего и не знает о трудах отца.