— Я думаю, ты идиот, — резко говорит он. Он останавливается перед закрытой дверью, бросая на меня предупреждающий взгляд. — Ты думаешь, возвращение живым — это повод для гордости? Ты думаешь, смерть — худшее, что может с тобой случиться? Умереть — легко. Выносить собственную боль — это милость. Ад — это когда тебя заставляют оставаться в живых, наблюдая, как твои враги забирают того, кого ты любишь — пытают того, кого ты любишь, — пока ты бессилен спасти их. Иногда мы молимся о смерти, Джеймс. Иногда выбраться живым хуже, чем смерть.

Это немедленно убивает улыбку на моём лице.

— Но это, — говорит Уорнер, приглушённо, пока достаёт что-то из кармана, — возможно, интересный результат времени, проведённого тобой на острове.

Он поднимает маленький синий чип, который я вырвал из белки. Уже не окровавленный. Он явно его изучал.

Мне удаётся осторожная улыбка. — Так... я справился хорошо?

— Ты доставил наёмницу Восстановления прямо в эпицентр сопротивления, предоставив ей доступ к каждому высокопоставленному лидеру оппозиции. Ты привёл её сюда без раздумий, даже не проверив на скрытое оружие...

— Я проверял, на самом деле, — торопливо говорю я. — Я обыскал её...

— Ты обыскивал у неё в голове? — спрашивает он, перебивая. — Ты отодрал её кожу, чтобы просканировать на наличие технологий слежения, трекеров, тонких взрывчатых веществ...

— Дерьмо. Нет. — Я делаю сдавленный вдох. — Нет. Я этого не делал.

Уорнер прикасается рукой к двери, она сканирует его данные, через мгновение с шипением разгерметизируясь. Он открывает её, и я следую за ним в тёмную комнату, свет включается по мере нашего входа в узкий коридор. Я никогда раньше здесь не был. Внутренний вестибюль открывается в большую комнату, скудно обставленную, её единственной отличительной чертой является массивное окно, занимающее одну стену. Я делаю двойной взгляд.

По другую сторону лежит Розабель в больничной кровати.

Вид её останавливает меня на месте.

Глава 20

джеймс

Я не видел Розабеллу тридцать шесть часов.

Когда она потеряла сознание в вертолёте, я инстинктивно поймал её, притянув к себе, чтобы она не выпала из открытой двери. Ремни безопасности — и куча других функций — вышли из строя после того, как я угнал трицикл у Джеффа, что означало, что мне пришлось держать Розабеллу у своей груди оставшиеся тридцать минут полёта. Она была такой маленькой и тревожно лёгкой, что собрать её в своих объятиях было почти слишком легко, её щека прижалась к моей шее. Я проверил рану над её глазом, а её кожа была словно шёлк, такая мягкая.

Полчаса я крепко держал её здоровой рукой, управляя аппаратом повреждённой. Когда мне наконец удалось посадить вертолёт, мне пришлось нести её через густой лес и крутую местность. К тому времени, как я добрался до ближайшего городка, я был настолько выжат, что чуть не упал на колени, держа Розабеллу словно подношение.

Даже сейчас, вспоминая это, моё сердце начинает неровный стук. Держать её казалось естественным и лёгким, словно я делал это сто раз. Я не мог понять свою реакцию на неё тогда, и не понимаю свою реакцию сейчас. Всё, что я знаю, — это то, что инстинкт защищать её приходит ко мне так естественно, что мне приходится сознательно работать, чтобы заглушить его. Чёрт, я даже не мог удержаться, чтобы не потянуться к ней, когда она собиралась убить меня.

Я сглатываю, глядя на неё через окно.

Это плохо. Это действительно плохо. Кровь теперь активно приливает к голове, делая меня ещё тупее. Я всё ещё чувствую её под своими руками. Её запах всё ещё живёт в моей голове.

— Ты закончил? — мрачно спрашивает Уорнер, снимая со стены светящийся планшет. — Или тебе нужно ещё время наедине со своими заблуждениями?

Это мгновенно проясняет мои мысли.

Я смотрю на него, смущение излучает медленный жар вверх по шее. Уорнер обладает сверхъестественной способностью чувствовать эмоции людей. Это проявляется и в более мощных формах — он может красть чужие способности — но большую часть времени его сверхсила просто делает жизнь очень неловкой для остальных.

— Я в порядке, — говорю я, выдавливая улыбку.

Уорнер сканирует планшет, пока говорит. — Как ты знаешь, пациентка была без сознания по прибытии. Она получила закрытую черепно-мозговую травму, приведшую к линейному перелому черепа и умеренному отёку глазницы, но в целом ограниченное повреждение самого глаза. У неё было обезвоживание и опасное недоедание. У неё была повышенная частота сердечных сокращений, несмотря на бессознательное состояние — очень необычно — и синяки, покрывающие большую часть её тела. Синяки, всего сорок семь, были точно одинакового размера и формы, что заставляет нас предположить, что они появились одновременно и были вызваны одним и тем же оружием. Пока нет теорий, какое именно оружие могло их вызвать, хотя постоянство повреждений указывает на стандартизированные пытки. В остальном мы провели несколько сканирований на скрытые технологии, и она чиста.

Он смотрит на меня. Я чувствую, как он смотрит на меня.

Но я снова смотрю на Розабеллу. Линейный перелом черепа. Обезвоживание и опасное недоедание. Синяки, покрывающие большую часть тела. Стандартизированные пытки. У меня действительно плохая реакция на эти новости.

Я чувствую это: скачок пульса, гнев, собирающийся внутри меня. Я сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь стряхнуть это чувство. Я не знаю эту девушку. У меня нет причин чувствовать что-либо, кроме ненависти к этой девушке. Но я продолжаю слышать в голове её сломанный, отчаянный голос —

Пожалуйста

Скажи им, чтобы они были с ней ласковы

Она всего лишь ребёнок

Я знаю, насколько жестоким может быть Восстановление. Я знаю, что они делают с людьми, как загоняют их в землю, сводят с ума.

Что, чёрт возьми, они с ней сделали? Зачем?

С закрытыми глазами Розабелла выглядит нереальной, хрупкой. Её бело-белокурые волосы длиннее, чем я ожидал, выпущены из практичного узла, распластаны под её головой. Её руки сложены поверх простыни, аккуратно сложенной у её талии. Её травмы залечены, кровь стёрта с её лица. Она выглядит ненастоящей, как фарфоровая кукла. Трудно поверить, что это та же девушка, которая убила меня и бесчисленное множество других.

Уорнер прочищает горло, раздражённо.

— Очевидно, Восстановление предвидело бы подобные сканирования, — говорит он. — Они не отправили бы её сюда с доказательствами её намерений, вплетёнными в её ДНК. На самом деле, возможно, они выбрали её для этой миссии именно потому, что она не несёт в своём теле доказательств их технологий — что, как у меня есть основания полагать, чрезвычайно редко среди населения Ковчега. Однако, на внутренней стороне её правого предплечья есть явный, плохо заживший шрам. Учитывая медицинские достижения, созданные Восстановлением, это крайне необычно и, возможно, самое интересное в ней. Либо они не могут удалить этот шрам по какой-то непостижимой причине, либо они хотят, чтобы она носила этот шрам в качестве наказания. Или напоминания.

— Напоминания о чём? — спрашиваю я, отрывая глаза от Розабеллы. — Наказания за что?

— Это ещё предстоит выяснить.

Мой гнев только усиливается. — А что насчёт синяков? Недоедания? Ты же сказал, что они её пытали.

Раздражение Уорнера по этому поводу очевидно.

— Прекрасно, — говорит он, вставляя планшет обратно в держатель. — Полагаю, мы сделаем это сейчас. — Он делает осторожный вдох, прежде чем встретиться с моим взглядом. — Погаси свои надежды и мечты. Не существует сценария, в котором её намерения были бы честными. Не дай обмануть себя её внешностью. Восстановление любит разрушать лики невинности; они находят извращённое удовольствие в том, чтобы выковать убийц из самых непритязательных фигур, особенно молодых женщин, проявляющих и физический, и умственный потенциал в детстве. Фактически, им очень на руку, что она выглядит маленькой и хрупкой, — он смотрит мне в глаза, — Они сделали то же самое с Джульеттой.