Если я провалю эту миссию, у меня не останется вариантов.

Себастьян будет вечно нависать надо мной, медленно убивая меня до конца моих дней.

Глава 11

джеймс

Я прихожу в себя так же, как отключился: в ярости.

Сердце колотится, голова мутная; я открываю глаза на размытое пятно цвета, щурюсь от ослепительного света. Кровь во рту, в ушах, запеклась в волосах, коркой на коже. Боль разливается по суставам. Я моргаю, зрение медленно проясняется. Синие и зеленые тона леса обретают четкость, ослепительное утреннее солнце пробивается сквозь сетку ветвей. Я позволяю глазам снова закрыться, уже истощенный, и провожу неуверенной рукой по телу, проверяя на переломы. Лишь убедившись, что конечности целы, я с облегчением выдыхаю.

Ублюдки.

Земля подо мной холодная и мокрая; одежда жесткая, слипшаяся от крови. Остатки лихорадки все еще цепляются за мою перегретую, липкую кожу, и я непроизвольно вздрагиваю, прижимая окровавленные ладони к глазам.

Эта головная боль достойна награды.

Эта головная боль настолько сильна, что ее стоит изучать. Кто-то должен продавать билеты в этот кошмар. Люди должны выстраиваться в очередь за возможностью примерить мою черепную коробку, чтобы оценить, как мой мозг расплавился между ушами.

Обычно я не отключаюсь, если дела не становятся совсем плохи — угрожающе жизни плохи — потому что хотя сон обычно ускоряет процесс заживления, компромисс редко стоит риска. Я на горьком опыте научился за эти годы, что кого-то довольно легко добить, например, когда я слишком без сознания, чтобы сопротивляться.

В данном случае, я не помню, чтобы у меня был выбор.

Я снова щурю глаза, изучая наклон солнца. Раннее утро, значит, я был без сознания, на виду и совершенно беззащитен как минимум несколько часов. Тот факт, что эти говнюки позволили мне дожить до рассвета, говорит мне, что наше веселье вместе даже не началось. Прошлая ночь была лишь закуской ко всему, что еще предстоит.

Ура.

Я с усилием сажусь, морщась. Боль стихает, но медленно, что говорит о более жестоком нападении, чем обычно. Я опираюсь на ближайший ствол дерева, снова закрывая глаза со вздохом. Черт, я только что отмыл всю кровь после первого раунда попыток убийства.

Как я уже сказал: *ублюдки*.

Эта ситуация больше не смешная. Чтобы было ясно, она никогда не была смешной — но теперь я по-настоящему, в самом деле, зол. *Супер зол.* Как в тот раз, когда кто-то чуть не убил Джульетту во время публичного выступления, и она была настолько покалечена, что ей пришлось заново учиться ходить. Или когда нас вынудили переехать из наших домов в укрепленный комплекс из-за соображений безопасности. Или даже когда Кенджи съел бутерброд, который я приберег на ужин, и не извинился.

Я поднимаю взгляд, отвлеченный внезапным движением, и обнаруживаю, что на меня вниз головой смотрит белка. Редкий импульс ярости пробуждает адреналин, и я одним движением хватаю пушистого монстра, ненадолго заглядывая в его мерцающие голубые глаза, прежде чем свернуть ему шею. Я ищу на лесной подстилке что-нибудь острое, затем использую это, чтобы вспороть тушку, обнажив светящиеся внутренности. Мои глаза сужаются.

Нет электрической проводки вдоль вен, нет органов, усовершенствованных механизмами. Нет абсолютно ничего, что указывало бы на изменение состояния, кроме тонкого голубого свечения, мерцающего во всей остальной обычной анатомии. Я раздираю остальную часть тела, пальцы обагрены кровью, пока не обнаруживаю почти неразличимый чип, вживленный в мозг. Я вырываю маленький кусочек, мои большие руки неловко справляются, затем поднимаю его к утреннему свету, рассматривая странную, похожую на отпечаток пальца текстуру голубого металла.

Я переживаю мрачный миг триумфа.

Забудьте про пушки. Если я смогу доставить *это* домой, у нас, возможно, будет шанс понять, с чем именно мы имеем дело.

Лихорадка спала, энергия возвращается в тело, я решаю проверить силы, используя ствол дерева как опору, чтобы подняться. Осторожно переношу вес на ноги, с облегчением выдыхаю, когда все, кажется, в рабочем состоянии. Я швыряю тушку инопланетной белки в лес, засовываю чип во внутренний карман, затем поворачиваюсь к дикой природе, чьи многочисленные глаза смотрят на меня сверху.

«Судите, сколько влезет», — бормочу я. — «Я больше не собираюсь мыться».

Я карабкаюсь по основанию ствола, запрыгиваю на нижнюю ветку и подтягиваюсь, выпрямляясь на суку, только чтобы стукнуться головой о ветку прямо надо мной. Я потираю затылок, хмурясь, и когда поворачиваюсь, чтобы бросить злобный взгляд на обидную ветку, я иду лицом прямо в гигантскую паутину, визжу как маленькая девочка, теряю равновесие и почти вываливаюсь из дерева.

Мне почти слышится, как животные смеются надо мной.

«Ладно, хорошо, шоу окончено», — говорю я, встречаясь взглядом со множеством глаз, наблюдающих за мной сквозь кроны. — «И если горячий серийный убийца наблюдает за этим прямо сейчас, я бы хотел заявить, для протокола, что я восстанавливаюсь после того, что, я почти уверен, было недавней черепно-мозговой травмой». Я смахиваю с лица нити паутины, затем выплевываю остатки липкой сети в сторону возмущенных птиц. — «К тому же? Паутина вызывает странные ощущения внутри меня. Паутина вызывает странные ощущения внутри *у всех*. Не делайте вид, что вы лучше меня».

Как раз в этот момент воробей садится мне на плечо, и я вздрагиваю, когда его крылья взмахивают и усаживаются рядом с моим лицом. Птица и я одновременно поворачиваемся, чтобы уставиться друг на друга, задерживая момент странного и напряженного зрительного контакта, и даже зная, что это демон-робоптица, я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и не погладить ее гладкую маленькую головку. Она нежно щебечет под моим прикосновением.

«Я сейчас живу мечтой Кенджи», — шепчу я, продолжая гладить птичью головку. — «Если не считать всей крови, я, по сути, сказочный принц. Мне только музыкальный номер нужен и фея-крестная. А теперь убирайся отсюда нахуй».

Я тыльной стороной ладони сбрасываю робоптицу с плеча и возвращаю свой суженный взгляд к кронам.

С первого взгляда я определил, что вечнозеленые деревья в этом отдаленном регионе высотой не менее ста футов — некоторые даже выше. Сойдет.

Набрав воздуха, я прыгаю за следующую ветку.

Осторожно, я взбираюсь на дерево как можно быстрее. Движения все еще немного замедленные, но уровень энергии улучшается с каждой минутой, и к тому времени, как я достиг вершины — дыша лишь чуть тяжелее обычного — я не разочарован.

У меня приличный вид с воздуха на большую часть острова.

Неудивительно, что нам никогда не удавалось вывести спутники в воздушное пространство Ковчега, но отсутствие изображений этого места сверху нанесло нам серьезный удар. Мы понятия не имеем, какая военная инфраструктура у них тут; не представляем масштабов их вооружения; не знаем, какое безумное новое оружие они, возможно, строят. Но даже беглый взгляд ясно показывает, что это место было спланировано с точностью. Бурлящий эпицентр увенчан высокими, важного вида зданиями, в то время как аккуратные квадраты жилых районов окаймляют окраины. Легко различить школы, мосты, аэропорты, сельхозугодья. Я медленно выдыхаю, впитывая картину.

Каким-то образом, все еще хуже, чем я думал.

Уорнер говорил, что всегда подозревал, будто Реставрация строит где-то убежище; что, собственно, не имело бы смысла, если бы у них не было запасного плана. Но в недели, последовавшие за крахом Реставрации, у нас не было ресурсов, чтобы помешать элите режима бежать с материка. Наши люди чуть не погибли, разрушая систему; Джульетта, в частности, была в таком плохом состоянии, что к тому времени, как ее доставили в безопасное место, никто даже не был уверен, что она выживет. Не было возможности думать ни о чем, кроме ближайших пожаров перед нами.

Но мы никогда не представляли, что проблема может быть настолько огромной.

Теперь, глядя на высокоразвитый ландшафт, все встает на свои места. Реставрация никогда не собиралась сдаваться без боя.