Хайбула продолжал поиски еще несколько дней, но все было тщетно. Даже Гасан, ускакавший неизвестно куда и вернувшийся через неделю, ничего не добился. Он общался со всеми, кто мог быть в курсе, но везде получал один ответ: никто ничего не знает и не причастен.

Михаил, узнав о горе в семье тестя, подключил все свои связи. Пластуны взяли след, но потеряли его в каменной тесноте горного ущелья. Хайбула с отрядом перерыл два ближайших селения — безрезультатно. Смотреть на него было невыносимо: от гордого мужчины осталась тень, сожженная изнутри отчаянием.

Лейла не отходила от матери. И сквозь комок страха в горле пробивалась абсурдная, детская мысль, не дававшая покоя: — Мурат опоздает к началу занятий.

Через пять дней она должна была уехать с братом в Петербург, но теперь эта мысль казалась приговором, издевательством над случившимся.

Наконец был назначен день выхода в море. Мне предстояло возвращаться в Петербург на шлюпе «Борей». Команда капитан-лейтенанта Селиванова завершила ремонт, и он доложил о полной готовности корабля. Ноябрь не лучшее время для морских путешествий, но выбирать не приходилось.

Мехмет-Саид-паша должен был отправиться на турецком фрегате «Силистрия», и нам предписали идти вместе.

Перед отплытием меня вызвали во дворец султана, где вручили орден Полумесяца. Все мои бойцы были удостоены медали «За заслуги» и получили денежные премии — по двадцать золотых лир каждому. Мне также передали официальные бумаги, полный дубликат тех, что вез с собой паша. Искренние извинения, заверения и ещё кое-что, что Мехмет-Саид вёз в запечатанном сундуке.

Я специально нанёс прощальный визит к Стэнфорду. Мне хотелось в последний раз заглянуть в его бесстыжие глаза. Мы вежливо поговорили и на прощание я посмотрел на него своим фирменным взглядом. Искренне надеялся, что вижу их в последний раз.

— Сэр, благодарю вас за ваше участие и всяческую помощь по отношение к Российской империи. Я обязательно доложу его величеству об этом.

Стратфорд проникся и с кривой, вымученной усмешкой ответил на мой взгляд. Решил не считаться с реакцией императора, заранее зная, что она будет отрицательной. Впрочем, я никогда не признаюсь, что это был мой приказ, а доказать мою причастность к смерти английского посла вряд ли кто-то сможет. По крайней мере, я очень на это рассчитывал.

Коренев уже как неделю пропал из виду вместе с Саввой, Эркеном, Олесем и Матвеем. Со мной оставались лишь Аслан, Паша и бойцы Самойлова. Отремонтированное здание посольства заперли на ключ — до прибытия нового посла или временного поверенного. А может, император и вовсе прекратит всякие сношения с Портой и объявит войну. Кто их разберет, этих небожителей хреновых. Я сделал всё, что мог, подробно отписав графу Васильеву и Бенкендорфу. Надеюсь, им удастся уладить этот инцидент, а у императора хватит благоразумия решить дело миром.

Так что теперь, я пребывал в состоянии странной отрешенности и полного безразличия к последствиям, я предался праздному ничегонеделанию.

— Командир, а не сходить нам на базар? Подарки бы прикупить, пока солнце не припекло, — предложил Паша.

— Что ж, давай сходим. Надо же что-нибудь Катерине и Аде привезти, — согласился я.

Мы наняли извозчика и отправились к главному рынку. Паша, уверенно ориентируясь в шумных улочках, привел нас прямо к воротам базара. Описывать это место — дело неблагодарное. Восточный базар надо видеть, слышать и обонять. Бесконечные ряды лавок, густая толчея, оглушительный гам голосов, запахи пряностей, кожи и кофе… От этого буйства красок, звуков и лиц рябило в глазах.

Не спеша мы забрели в ряды, где торговали ювелирными изделиями. Паша замирал у каждого прилавка, мучительно выбирая подарок для Розы. Мне же ничего не нравилось: всё было слишком массивным, тяжелым, вычурным.

— Паша, я смотрю, ты совсем потерялся? — усмехнулся я, наблюдая за его терзаниями.

— Купи вон ту шаль, — кивнул я в сторону невесомого белого полотна. — Или один из этих шелковых платков. Они хороши.

Паша облегченно вздохнул, будто с плеч свалилась гора, и с рвением бросился торговаться. Я так и не понял, как ему удавалось это делать, зная от силы десяток турецких слов. В конце концов, торг увенчался успехом: продавец с видом величайшего страдальца согласился на цену, и они, довольные, ударили по рукам.

— Вот жадюга! За грош удавиться готов! — возмущался Паша, сияя от победы и любуясь купленной шалью. У прилавка, где торговали платками, повторилась та же история. Правда, этот продавец оказался твердым орешком. Паша несколько раз отходил и возвращался, вновь начиная торг. В результате Паша купил два платка.

— Ну что, доволен?

Я купил три шали и три платка в общей сложности немного, но всё же дешевле Паши. Он озадаченно смотрел на меня.

— Командир, как это?

— Это называется оптовая закупка, долго объяснять. — Махнул я рукой, видя непонимание Паши.

— Камандир, мне тоже покупай два платок, — смущённо попросил Аслан.

Я с удивлением посмотрел на Аслана, но не стал возражать, сторговав ему три платка. Паша сделал серьёзное лицо и отвернулся, чтобы Аслан не видел его улыбку. Аслан отсчитал монеты и отказался принимать от меня платки в виде подарка. Заинтригованный, я посмотрел на Пашу, но он мимикой показал, что объяснения потом. Я не знал, что у Аслана появилась какая-то пассия.

Смотрю на мёрзнущих жителей Константинополя и жалующегося на жару Пашу. Плюс восемнадцать для нас, одетых в теплые черкески, действительно жарко. Мы выходили к другому выходу. В этом месте толчея была не такой сильной. Больше похоже на проход, разделяющий участки рынка. Я мельком посмотрел на лево, где была видна широкая прямоугольная площадка, на которой стояли люди в цепях. Группами, отдельно, ; мужчины, женщины, дети. Картина отвратная и я поспешил пройти мимо. Бойцы, зная моё отношение к работорговле, ускорили шаг и вдруг, когда мы уже почти прошли это место, я услышал пронзительный юношеский крик:

— КОМАНДИР!!! КОМАН… — звон цепей и ругань.

В этом крике было столько отчаяния и последней надежды, что я остановился и посмотрел в сторону откуда донёсся крик. В центре торговой площадки двое чернокожих охранников пытались скрутить отчаянно вырывающегося подростка.

Что-то меня толкнуло и я скорым шагом приблизился к ним. Паша и Аслан опередили меня, вежливыми тычками и движениями оттеснили охрану от подростка. Он, почувствовав свободу, кинулся ко мне и попытался обнять меня, но мешали цепи.

— Мурат⁈ — не поверил я своим глазам. Мысль отказывалась понимать, как он мог из Петербурга угодить в Константинополь, да ещё в рабских оковах. Я молча смотрел на подростка, машинально ощупывая его плечи, будто силясь убедиться, что это не наваждение и не сон. В ошеломлённой растерянности я не сразу заметил приближающуюся грузную фигуру в роскошном халате. Лицо у турка было злое, с брезгливой усмешкой, не сулящей ничего доброго.

— Эй, руський! Не трогать мой тавар! Хочешь — пляти деньга. Двести залатой лира, — проскрипел он визгливым голосом.

Во мне закипела такая ярость, что дыхание перехватило. Я собрался с духом, намереваясь решить дело миром, как вдруг появился Семён в сопровождении Эркена. На Семёне был скромного покроя, но из дорогой ткани халат и чалма, Эркен же был облачён как наёмный воин. Семён приблизился и склонился в почтительном, но стремительном поклоне.

— Умоляю вашу милость, не извольте гневаться. Позвольте мне уладить это недоразумение.

Он резко развернулся, подскочил к торговцу и грубо оттащил его в сторону.

— Опомнись, сын осла! Ты понимаешь, кому угрожаешь?

Работорговец опешил от такой наглости и захлебнулся от возмущения. Первый порыв рявкнуть на нахала сменился у него секундой трезвого раздумья.