Шлюп Балтийского флота «Борей», распустив паруса, начал набирать ход. Под скрип такелажа, пронзительные свистки боцманской дудки и отрывистые команды, матросы, словно белки, взбирались по вантам на мачты. Моя миссия в Блистательную Порту началась.

Две недели подготовки промчались как одно мгновение. Все мысли о неоконченных делах пришлось отбросить — самое важное было сделано, а на остальное я оставил подробные инструкции подчинённым. Командировка планировалась на полгода, с учётом пути в оба конца. А там — будь что будет.

Кронштадт медленно оставался за кормой. Погода стояла великолепная. Яркое солнце сверкало на волнах, а вокруг судна с резкими криками носились чайки. Со мной отправлялись все мои верные бойцы. Паша наотрез отказался от моего предложения остаться. Помимо них, в сопровождение было придано отделение из отряда ССО — десять человек во главе с поручиком Сергеем Артемьевичем Самойловым.

Ближники и бойцы Самойлова были снаряжены по полной программе, с двойным запасом боеприпасов: дробовики, пистолеты, гранаты — последних по целой десятке на брата.

— Мои ухорезы, с разрешения Малышева, набили ими три ранца. У каждого также облегчённый защитный жилет. Аслан и Савва собрали две объёмные сумки с медикаментами и перевязочным материалом.

Я не удержался от замечания:

— Вы что, на войну собрались?

Паша, не улыбаясь, ответил за всех, и в его голосе звучала твёрдая уверенность:

— Патронов и гранат много не бывает, командир. Турок — вояка серьёзный. Запас карман не тянет.

Спорить я не стал. На их месте я поступил бы точно так же.

С самого начала я не стал держаться как высокопоставленное лицо, хотя мой статус был куда выше, чем у любого офицера на судне.

— Господа, прошу без излишнего чинопочитания, — сказал я во время первого ужина. — Можете обращаться ко мне просто: Пётр Алексеевич. И у меня к вам просьба, Дмитрий Львович. Вы не возражаете, если я со своими людьми буду иногда заниматься на палубе фехтованием?

— Нисколько, Пётр Алексеевич. — Капитан и офицеры заметно расслабились.

— Тогда, господа, может, расскажете о своём корабле? А то плыву и не знаю даже, на чём нахожусь.

— Пётр Алексеевич, в море не плавают, а ходят, — снисходительно улыбнулся старший помощник, лейтенант Шангольд Людвиг Михайлович. — Наш «Борей» не является ранговым боевым судном. Вооружён двадцатью четырьмя орудиями: восемнадцать среднего калибра и шесть малого. Экипаж — сто двадцать семь душ вместе с офицерами, батюшка и доктор. Основное назначение — разведка, патрулирование, исследовательские миссии, а также посольские поручения. Теперь мы назначены в ваше полное распоряжение. Нас должен встретить отряд капитана первого ранга Нахимова: пять линейных кораблей и представительская яхта.

Я вёз приказ о присвоении Нахимову чина контр-адмирала и коробку с парой адмиральских эполет.

Прошли Гибралтарский пролив. Сразу за его скалами погода стала мягче, много солнца и спокойное море. Чтобы не скучать, я с бойцами занимался фехтованием, а в остальное время стоял на мостике, вдыхал солёный ветер и любовался бесконечным, меняющим оттенки морем. Слава Богу, организм наконец привык к постоянной качке, а слух — к вечному скрипу рангоута, хлопанью парусов и гулу в снастях. Два стремительных шторма мы пережили с честью, «Борей» доказал, что он судно надёжное. Вечерами, после ужина, я часто засиживался в кают-компании, беседуя с офицерами на самые разные темы. Морские офицеры всегда были особой кастой, и их кругозор меня не раз удивлял.

Заметил я и другое: во время наших тренировок на палубе собирались все свободные от вахты матросы. Смотрели с нескрываемым интересом. Я озадачил своего поручика отработкой приёмов ближнего боя в тесноте корабельных помещений — вот он и носился теперь с подчинёнными по трюмам и кубрикам, отрабатывая схватки у переборок и на трапах.

Как-то раз, наблюдая за слаженными и отточенными движениями моих людей, капитан Дмитрий Львович не выдержал:

— Пётр Алексеевич, позвольте полюбопытствовать… Что за люди в вашем сопровождении?

Он помолчал, выбирая слова.

— Видал я на флоте и морскую пехоту, и абордажные команды. Но такой выучки… Никогда. Да и вооружение у них — незнакомое, особое. Не казённое, чувствуется. Кто они?

— Дмитрий Львович, скажу одно, бойцы из подразделения сопровождения и охраны высокопоставленных лиц. Думаю этого достаточно?

— Вполне, Пётр Алексеевич. — согласился капитан уловив моё нежелание развивать эту тему.

Прошло несколько вечеров, и за очередным чаем в кают-компании молодой мичман, набравшись смелости, напрямую спросил:

— Пётр Алексеевич, вы, если не секрет, из казачьего сословия?

— Нет, Николай Иванович, — я усмехнулся. — Родился в Москве, в семье служивого дворянина.

Я вкратце изложил свою биографию, намеренно опуская детали. Но любопытство мичмана только разгорелось.

— А как же тогда графский титул? — не унимался он.

— Титул… — я отхлебнул чаю, давая себе секунду на раздумье. — Он достался мне через женитьбу на графине Екатерине Васильевой.

Правда была в том, что на корабль я поднялся в простой дорожной черкеске без каких-либо знаков отличия. Парадный мундир с генеральскими аксельбантами бережно покоился в буле. Капитану, конечно, было доложено о моём чине и миссии, но остальные офицеры видели перед собой лишь загадочного пассажира. Эти верёвочные трапы и узкие лазы действительно были тем ещё испытанием. Пожелав всем спокойной ночи, я вышел в свою каюту.

Едва за графом закрылась дверь, как в кают-компании вспыхнуло оживлённое обсуждение.

— Стойте… — тихо проговорил капитан. — Кажется, я припоминаю… Был в высшем свете громкий скандал. Графиня Васильева, признанная дочь самого императора, неожиданно для всех сбежала на Кавказ и вышла там замуж за какого-то простого есаула. Это было несколько лет назад.

— И что же выходит? — не скрывая изумления, вступил старший помощник, лейтенант Шангольд. — За несколько лет — от есаула до генерал-лейтенанта? Да ещё и в свите Его Величества? Это… это уму непостижимо.

— Полноте, господа! — резким, но тихим тоном прервал их капитан. — Подобные разговоры недопустимы. Наш долг — выполнить приказ, а не обсуждать биографии высоких персон. Тема закрытая.

Аслан страдал больше всех. Особенно после пережитого шторма. — Небольшого волнения, — как говорили матросы.

— Наш лодка савсем маленький. Море сильно бальшой. На лодка плохо жить. На земля надо скорей.

— Да вы не дрейфьте, казачки. — посмеивался боцман. — Наш «Боря», знатный ходок. Крепкий и быстрый. Токма не шастай по палубе когда штормит, за борт смоет мигом.

Матросы относились к моим бойцам с растущим уважением, подмечая каждую деталь на их тренировках. Всем было ясно — это настоящие волки. Молчаливые, с холодными и насквозь видящими взглядами, они не располагали к панибратству. Лишь один Матвей был душой открытой и общительной. В короткий срок он познакомился почти со всем экипажем и частенько присаживался в укромном уголке на баке, где матросы коротали время за трубочкой и разговорами. Новый человек, да ещё рассказчик знатный — вокруг него быстро собирался кружок слушателей, жадно ловивших истории о Кавказе.

— А что, Матвей, — спросил совсем юный матросик, — начальство ваше… на генерала-то не больно похоже. И одежонка простая.

— Эх, мелюзга, — усмехнулся Матвей. — Командир наш — история отдельная. Он не любит, как даус, рядиться.

— А даус — это кто?

— Ну, как бы тебе объяснить… Навроде петуха гамбургского, — оживился рассказчик, видя всеобщее внимание. — Чтоб висюльки блестящие, шнуры золочёные нацепить да по столице похаживать, бабам да барышням глаза мылить. Орденов нету, вот и барахлом обвешается. А у нашего командира орденов-то… — Матвей многозначительно замолчал, давая слушателям прочувствовать масштаб. — Одних Георгиев три штуки. Да и у нас, кресты да медали имеются.