— Курьерский коридор, — сказал паша твердо, но почтительно. — Это вопрос безопасности самой Порты. Разрешить регулярный проход вооруженных иностранных курьеров через внутренние провинции… Мой государь не пойдет на это. Но! — он сделал шаг вперед, предлагая альтернативу. — Мы готовы учредить экстренную линию конных курьеров между нашими столицами под совместной охраной. Ваши депеши в особом ларе будут вручаться нашему офицеру в Яссах или Бухаресте, и он, сменяя лошадей на наших станциях, доставит их в Константинополь за семь дней, а не за три недели. Быстрее и безопаснее для всех. И — под нашей совместной ответственностью.

Император слушал, сузив глаза. Он видел, как паша, отступая, выстраивает новую линию обороны. Торг состоялся. Он не получил всего, но получил главное — публичное, унизительное для Порты расширение привилегий России под благовидным предлогом «восстановления престижа».

— На сто лет… Аренда за монету… Совместные курьеры… — повторил он задумчиво. — Вы искусно прячете суть в шелк формальностей, паша. Что ж. Я принимаю ваши… поправки. Но не как замену моим требованиям, а как способ их осуществления. Пусть будет так. Готовьте соответствующие фирманы. И да помнит ваш государь, — Николай I вновь обернулся к окну, демонстрируя, что аудиенция и правда окончена, — что милость и терпение России имеет цену. И сегодня он заплатил лишь первый взнос. Можете удалиться.

Мехмет-паша склонился в глубоком, финальном поклоне. Его миссия была выполнена лишь наполовину. Войну удалось отсрочить, но ценой нового, тяжелого ярма экономических и политических уступок. Он вышел, чувствуя на своем горделивом затылке тяжелый, неумолимый взгляд императора, уже думающего, какой потребовать следующий «взнос».

Нессельроде, молча простоявший всю встречу, поспешил вслед за Мехмет Саид-пашой. Александр, также присутствующий при переговорах, заметил как отец лишь на мгновение недовольно скривил губы посмотрев вслед выходящему Нессельроде.

Ярко горящие свечи отбрасывали трепетные тени на стопки бумаг и суровые лица портретов предков. Император сидел в кресле, сменив парадный на повседневный мундир, но не сняв с себя груз власти. Напротив, чуть склонив голову, стоял цесаревич Александр Николаевич. Только что закончился его доклад о впечатлениях от сегодняшней аудиенции турецкому посланнику

— Итак, ты все видел и слышал, Саша, — начал император, его голос теперь не парадный, а наставнический, чуть усталый. — Скажи мне, как наследник, а не как впечатлительный юноша: в чем был истинный смысл сегодняшнего спектакля?

Александр, собираясь с мыслями, стараясь казаться уверенным: — Отец, вы публично унизили Порту. Они признали вину, наказали своих, дали деньги и даже пошли на уступки в торговле. Вы показали Европе, что Россия может диктовать условия, не вводя войска.Николай I кивнул, но без одобрения.

— Поверхностно, но верно для газет. Это — фасад. Ты назвал это «унижением». А я называю это легитимным предлогом. Мехмет-паша — умнейший человек. Он понимает, что платит не за кровь нескольких слуг, а за право и дальше сидеть в Константинополе. Но давай копнем глубже. Почему я остановился на этих требованиях — пошлины, консульство, курьеры? Почему не потребовал, к примеру, ключи от Босфора?

Александр задумался.

— Потому что это были изначально невыполнимые требования. А вы войны не хотите. Вы хотите… давления. Контроля.

— Точнее! Я хочу инструментов постоянного влияния. Снижение пошлин — это не просто рубли в казну. Это привязка турецкой экономики к нашим товарам и железу. Через десять лет они уже не смогут без них. Это власть. Консульство в Александрии — это не дом, Саша. Это ухо, глаз и рычаг в сердце Египта. Оттуда можно слышать, видеть и… подталкивать местных пашей в нужном нам направлении. А курьеры… — император хитро прищурился. Ты прав, я отказался от их коридора. Зачем? Потому что совместная курьерская служба — лучше. Теперь каждый наш курьер будет официально ездить с турецкой охраной. И мы будем точно знать все их почтовые тракты, станции, людей. Мы купим их начальников. Их система станет прозрачной для нас. Это разведка, оплаченная их же деньгами. Кстати, это идея графа Иванова-Васильева. Умён стервец, — усмехнулся Император

— Вы думаете на шаг вперед. Нет, на несколько ходов. Но… простите, отец. А как же граф Нессельроде? Его бездействие едва не привело к катастрофе. Вы ему публично не выразили недовольство, но при этом наказали графа Иванова-Васильева. Я… не совсем понимаю эту логику.

Николай I тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла.— Вот теперь ты подобрался к самой сути управления империей. Карл Васильевич — слабое звено. Но он — знамя. Знамя порядка, легитимности, преемственности для всей этой европейской камарильи. Сломать его — значит встряхнуть всю систему, посеять панику среди иностранных дворов, дать сигнал нашим внутренним болтунам, что можно менять «неудачников». Этого нельзя допустить. Порядок — выше личной эффективности.

— Но ведь это лицемерие! Поощрять неспособного и наказывать способного? — воскликнул Александр.

— Это не лицемерие. Это иерархия. Граф Иванов наказан не за действия, а за нарушение субординации. За то, что поставил результат выше системы. Система должна быть едина. Если я дам слабину и начну рубить головы вельможам по жалобам их подчиненных — империя рухнет в хаос за год. Графа Иванова я на месяц услал в деревню для отчета перед Нессельроде. А через месяц он вернётся на службу. Наказание для видимости. А Нессельроде… — император с легким презрением отвёл взгляд. — Будет тихо смещен, когда мы найдем ему замену, столь же респектабельную, но более управляемую. И это будет представлено как его почтенная отставка по возрасту. Все должны сохранить лицо. Понимаешь?

Александр молча кивнул.

— Управлять — значит балансировать между сутью и видимостью. Между силой и терпением.

Николай встал и положил тяжелую руку на плечо сыну.— Именно. Запомни, Саша: в политике, особенно в нашей, ритуал часто важнее результата, а символ — сильнее шпаги. Сегодня я получил не земли и не крепости. Я получил прецедент. Теперь, при любом подобном инциденте — а они будут — мы сможем ссылаться на сегодняшний день и требовать нового снижения пошлин, нового консульства, новой привилегии. Мы будем поедать Османскую империю не войсками, а статьями договоров. И это — неизмеримо вернее. Это и есть искусство царствовать. Тяжелое, неблагодарное, но единственно возможное. Теперь иди. И думай об этом.

Цесаревич Александр поклонился и вышел из кабинета, чувствуя, как огромная, ледяная тяжесть короны — не парадной, а настоящей, из ответственности, расчета и одиночества — впервые коснулась не только его головы, но и души. Урок был усвоен.

Анвар Ислямов, капитан Коренев Семён Ульянович, сидел в тени небольшого дома, который он снимал. Савва и Эркен отправились в Херсон с попутным торговым кораблём. Олесь и Матвей, оставшиеся с ним, паковали вещи, предстояло перебраться в Александрию и начинать реализацию плана, который поручил командир. План был прост и незатейлив, но это на словах. Анвару нужно было с нуля создать торговую компанию, которая бы занималась закупкой хлопка и переправляла его в Россию. Командир взял на себя вопрос транспорта и реализации, его задача — обеспечить закупку и погрузку хлопка на корабли. В перспективе этим должен заниматься надёжный человек, которого Анвару предстояло найти в Александрии. Это хороший канал связи и передачи сведений для командира, ну и заработок. Последнее не должно влиять на основное. Разведка и сбор сведений.

Эта акция с послом, стала последним шагом для капитана Генерального штаба Семёна Коренева. Он перешёл в Службу внешней разведки, имея за плечами приличный опыт работы на территории враждебных государств. Но участвовать в ликвидации конкретного человека — такое случилось с ним впервые. И ещё кого! В случае провала последствия были бы непредсказуемыми.