Мехмет Саид-паша, нагнав меня в коридоре уже после того, как собрание распалось, тихо и доверительно сказал:

— Будьте спокойны, граф. Султан, уверен, не станет возражать против включения России в торговые статьи. Мне даны широкие полномочия, и я сегодня же внесу необходимые поправки в текст договора.

— Благодарю вас, уважаемый Мехмет Саид-паша, — ответил я с искренней теплотой. — Вы прекрасно знаете моё отношение к вам, и, поверьте, сегодня оно лишь укрепилось. Что же до моего ужина у Мухаммеда Али… Не сомневайтесь. Я за неделимую Османскую империю. Именно так я и буду беседовать с пашой.

Мехмет Саид-паша коротко, но почтительно склонил голову. На его губах мелькнула лёгкая, понимающая улыбка, после чего он направился к ожидавшей его группе османских сановников, оставив меня наедине с чувством неожиданной победы.

Ужин, проходивший в малых покоях дворца, превзошел все ожидания своим изыском и радушием. Беседа текла легко и непринужденно, затрагивая отвлечённые темы, и лишь когда слуги принесли ароматный кофе, Мухаммед Али-паша позволил перейти разговору в серьёзное русло.

— Уважаемый ферик-паша, — начал он, отставив чашку. — Можете не сомневаться, внесение России в договор будет исполнено. К моему сожалению, должен признать: я мало знаю о вашей империи и, если говорить откровенно, не уделял ей должного внимания. Но судя по вам, вашему участию в делах коалиции и действиям вашей эскадры, я начинаю понимать, что допустил большую ошибку, недооценив северного соседа.

Я почтительно склонил голову, чувствуя, как в его словах звучит не просто любезность, а трезвый политический расчёт.

— Нам стало достоверно известно, — вступил в разговор Ибрагим-паша, присутствовавший за столом, — что общий план кампании против наших сил был разработан именно вами. — Его взгляд, прямой и оценивающий, был лишён теперь неприязни, в нём читалось холодное уважение профессионала. — Признаюсь, будь адмирал столь же решителен, как вы, и начни он высадку на сутки раньше — я не стал бы углубляться вглубь страны, а повернул бы назад, на выручку гарнизонам Бейрута и Акры. А ваша атака с суши… — он сделал выразительную паузу, — да, это поставило бы нас в положение, при котором переговоры стали бы не выбором, а необходимостью. Мне думается, вы намеренно не стали довершать разгром и преследовать мои войска после сражения, — продолжил Ибрагим-паша, и в его голосе прозвучала не только догадка, но и невысказанный вопрос. — Мне донесли, что к вам как раз подошёл свежий десятитысячный корпус.

Я встретил его взгляд прямо и ответил без колебаний:

— Я не хотел умножать и без того немалые потери с обеих сторон. Полное уничтожение вашей армии не изменило бы исхода кампании, но положило бы на поле тысячи лишних жизней.

Ибрагим-паша замер на мгновение, будто взвешивая эти слова. Затем он молча, с глубокой осознанностью, склонил голову в почтительном поклоне. Его взгляд опустился — не от стыда, а в знак признания жеста, который выходил за рамки обычной военной необходимости.

— Я участвовал не ради славы или личных выгод. И, как человек, далёкий от тонкостей высокой политики, не считаю нужным высказывать своё мнение. Я не дипломат, я воин.

— В таком случае, почему именно вас император назначил полномочным посланником? — спросил Мухаммед Али-паша.

— Мне неведомы мысли императора и мотивы его решений. Я получил приказ и выполняю его в меру своих способностей, — уклончиво ответил на вопрос. — Полагаю, моя миссия завершится с подписанием договора. Ибо наши державы обречены на противостояние — слишком уж много между нами непримиримых противоречий и тех, для кого наши, хотя бы терпимые соседские отношения неприемлемы. Слишком много выгод получают те, кто толкает нас в пучину войны. Вам лишь кажется, уважаемый Мухаммед Али-паша, что вы принимаете решения. Вас к ним подталкивают или направляют ваши мысли в нужную сторону. Это происходит не только с вами, но и с другими, кто стоит у кормила власти. Это и есть высокая политика — как обмануть другого, чтобы получить выгоды для себя. Или вы думаете, что помощь Франции и Испании от большой братской любви к вам? — грустно усмехнулся я.

Мухаммед Али-паша молча слушал.

— Граф, а вы не хотите перейти ко мне на службу? Условия более чем хорошие. — неожиданно спросил он.

— Нет, уважаемый, Мухаммед Али-паша. У вас слишком жарко. — Ответил я с серьёзным видом.

После некоторого замешательства Мухаммед Али-паша громко рассмеялся, Ибрагим широко улыбнулся.

— Что же, довод серьёзный. — наконец успокоился он.

Мирный договор заключили. Изменения в торговый договор внесены. Мне выдали один экземпляр мирного договора и я, распростившись со всеми своими знакомыми, прибыл на «Двенадцать апостолов», который со всем отрядом тронулся в Константинополь.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — приветствовал меня адмирал Нахимов.

— Здравствуйте Павел Степанович, рад видеть вас в здравии.

— Благодарю вас, ваше сиятельство!

Вечером Нахимов вместе с Корниловым доложили мне об их участии в морской блокаде и бомбардировке Бейрута. О приказе адмирала Нейпира про перенос десантной операции на сутки, что в итоге вылилось почти на двое суток. Мои предположения оказались верны.

По прибытию в Константинополь отряд должен был готовится к уходу на базу, в Севастополь. Ну и следующий вечер я решил расслабиться в кругу офицеров корабля. Песни, исполненные мной, мгновенно распространились среди кораблей отряда. Вечер на рейде стал достоянием Черноморского флота. Все в один голос утверждали, что я сочинил эту песню именно для них. Они называли её Севастопольский рейд.

Константинополь. Резиденция посла Англии.

Посол, Стратфорд Каннинг виконт де Редклифф, принимал адмирала Нейпира. Внимательно выслушав его, он в резкой форме высказался.

— Как вы смели допустить это? — его голос, сначала сдержанный, внезапно взорвался гневом. — Одна ваша уступчивость перечёркивает месяцы моей работы! Все попытки вывести Россию из игры и сорвать торговый договор!

Посол не кричал — он шипел, не отрывая пронзительного взгляда от помрачневшего адмирала.

— Понимаете ли вы вообще масштаб провала? Вы нанесли удар в спину всей нашей восточной политике! У вас не было права идти на попятную!

— Тогда, сэр, возможно, вам следовало возглавить эту миссию лично? — с желчной учтивостью парировал Нейпир.

— Потому что, адмирал, — голос Каннинга стал ледяным, — вся черновая работа была уже проделана! Вам оставалось лишь настоять на парафировании текста! Даже если бы русский посол отказался поставить подпись — чёрт с ним! Мы ратифицировали бы договор и без него. Вы поняли меня, адмирал? Без него!

— Сэр, возможно вы придаёте слишком большое значение данному событию? — устало проговорил адмирал.

— ЧТО…?!. — у посла не было слов, чтобы выразить всё, что он думает об умственных способностях адмирала. Потом, словно одумавшись, он замолчал и, опустившись в кресло, выдохнул: — Вы свободны адмирал.

Оставшись в одиночестве, Стратфорд сделал усилие над собой, чтобы успокоиться и трезво оценить положение. Формально адмирал Нейпир выполнил задачу: нанёс поражение Мухаммеду Саид-паше и принудил его к миру на условиях султана. Адмиралтейство не даст в обиду своего флотоводца, а все обвинения в итоге обрушатся на него, Стратфорда, — в некомпетентном ведении дел, в срыве тонкой операции по отстранению России от коллективного вмешательства и снижению её влияния в Османской империи.

И это после стольких лет труда! Стратфорду удалось достичь невероятного: теперь в Высокой Порте ни шагу не ступали без совета и содействия Англии. Это была его личная победа, триумф его воли и дипломатии.

И вот является некто — никому не известный чрезвычайный посланник и министр. Захватывает фрегат, выигрывает — после двух поражений султанских войск — решающее сражение с Ибрагим-пашой. А теперь ещё и добивается поправок к торговому договору! Ему донесли, что эти поправки активно поддерживал и продвигал сам Мехмет Саид-паша, один из влиятельнейших сановников, правая рука султана в реформах.