День спустя. Дом графа Васильева.

Князь Юсупов решил нанести визит вежливости графу Васильеву.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович! — приветствовал князь встающего ему навстречу графа.

— Рад видеть вас, князь. Прошу, располагайтесь, — граф указал на кресло у пылающего камина. — Февраль нынче свирепствует. Что вам предложить: вина или покрепче?

— Пожалуй, вина.

Граф, наполнив бокалы, спокойно устроился напротив, всем видом показывая, что готов выслушать. Князь, согрев руками бокал, осушил половину.

— Дмитрий Борисович, мой визит к вам связан с опалой вашего зятя. Поверьте, я помню вашу помощь, оказанную мне в самый тяжёлый момент для моего сына, и считаю своим долгом ответить тем же.

— Монаршая воля всегда неожиданна, — тихо отозвался граф, глядя на пламя. — Пётр со всем семейством уехал в Юрьевское. Дом опустел, и я остаюсь здесь наедине со сквернейшим расположением духа.

— Не говорите так, — мягко возразил Юсупов. — Времена меняются. Порой тучи сгущаются, чтобы пролиться освежающим дождём. Ваш зять… О его деяниях в Порте ходят легенды. Точнее, ходили бы, будь они более известны.

— Легенды, которые привели его под домашний арест, — с горькой усмешкой заметил граф. — Деяния, за которые государь отрешил его от службы. Странная награда за успех.

— Успех, перевернувший игровое поле, всегда выглядит угрозой для тех, кто расставлял фигуры по-старому. Гибель миссии — формальный повод. Причина, уверен, глубже. Его… эффективность испугала многих. В том числе, возможно, и тех, кто ведёт свою собственную игру.

Граф Васильев пристально посмотрел на Юсупова.

— Вы говорите опасные вещи, Борис Николаевич. Зачем?

— Потому что вижу несправедливость. Сила вашего зятя — редкий ресурс для Империи. Выбрасывать его на свалку истории — верх расточительности. Или… очень тонкий ход?

— Какой ход? — с показным равнодушием спросил граф.

— Проверка на прочность. Или создание видимости изгнания, чтобы отвести от него глаза настоящих врагов, пока он готовит следующий шаг. Я не знаю мыслей государя. Но знаю, что ваш зять сейчас — фигура крайне влиятельная, даже в своей опале.

— И что же вы предлагаете? — спросил граф, отставив бокал.

— Я предлагаю содействие. Официально я ничем не могу помочь. Но есть каналы, есть мнения, которые можно осторожно формировать. Письма «по знакомству», разговоры в Английском клубе, нужное слово, сказанное нужному человеку в нужную минуту… Всё это — тихая работа, которая иногда значит больше, чем громкий указ.

— И что требуется взамен? — граф откинулся в кресле. — Никто, даже вы, князь, не делает таких предложений просто из любви к справедливости.

Князь Юсупов наклонился вперёд, его взгляд стал твёрже.

— Требуется ваше и его доверие. Когда эта буря минует — а она минует, — я буду рад считать вашу семью своими искренними друзьями. В наше время настоящие союзы ценятся выше золота. Я предлагаю союз, основанный на взаимном доверии и, надеюсь, в будущем — на уважении. Что скажете, Дмитрий Борисович?

Граф молчал, его пальцы медленно выстукивали ритм по ручке кресла. Наконец, в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки.

— Благодарю вас за предложение, Борис Николаевич. И позвольте прояснить один момент: Пётр Алексеевич уезжал в Юрьевское в превосходном расположении духа. — Он сделал многозначительную паузу. — Вы сделали правильный выбор. За дружбу и уважение!

Граф поднял свой бокал. Они чокнулись. Взгляды их были полны полного понимания и не произнесённых вслух договорённостей.

Анвар Ислямов, молодой купец из киргизов кайсаков, отпрыск богатого рода прибыл в Александрию для налаживания торговли.

Его сопровождали два казака, личная охрана.

— Ну что братцы, давайте думать как дело налаживать, — сказал Анвар.

— Дело не простое, на пустом месте налаживать. Эт мы долго возиться будем. Ежели я правильно понял по весне корабль придёт за грузом?

— Всё верно, Олесь. А у нас ещё конь не валялся. — Вздохнул Анвар. — Нужно ещё пару человек и кого-то из местных купцов в помощники брать. Сами понимаете, чтобы надёжный был.

— Чего мудрить? — хрипловато вступил второй казак Матвей. — Прямо на невольничий рынок. Наши там наверняка есть. Выкупим кого подходящего, и дело богоугодное сделаем. Только… где бабами да ребятнёй торгуют, туда я не пойду. Не выношу того зрелища. Рука сама к кинжалу тянется.

— Мысль здравая, — кивнул Анвар. — Так и поступим. Смотрите в оба — ищем своих, лучше с казачьего порубежья. С ними и договориться легче, и надежнее будут.

Александрийский невольничий рынок не уступал размерами константинопольскому, но пестрел иными лицами. На площадях преобладали чернокожие рабы из глубины Африки, однако были и европейцы: греки, итальянцы, славяне. Анвар с казаками, не задерживаясь, направился к группе мужчин, мрачно сидевших в стороне. Их выгоревшие на солнце волосы и характерные черты лица не оставляли сомнений в происхождении.

— Эй, хозяин! — громко, привычным тоном человека, умеющего добиваться внимания, позвал Анвар. Одежда его была без кричащей роскоши, но тонкого сукна и добротного шелка; взгляд опытного торговца сразу оценил бы его состояние.

— Приветствую вас, уважаемый господин! Чего желаете? — к ним почти подбежал, семеня, худощавый египтянин в пестром, выцветшем халате. По цепкому, пронырливому взгляду было видно — не хозяин, старший приказчик, от которого многое зависит.

— Мне нужны двое рабов, крепких, из русских или славян. И еще один — грамотный, для счетоводства и переговоров. Желательно из местных, знающий порядки и языки.

— О-о-о! Вам сегодня очень везет, уважаемый господин…ээ — приказчик сделал многообещающую паузу, выжидающе склонив голову.

— Анвар.

— Да-да, уважаемый Анвар! Позвольте вам показать настоящее сокровище, — египтянин поманил их за собой к группе рабов и театральным жестом указал на юношу, сидевшего в стороне. Тот сидел, сгорбившись, уставившись в каменные плиты под ногами, словно пытаясь в них раствориться.

— Эй, ты! Поднимись, когда господа смотрят! — резко крикнул приказчик.

Юноша вздрогнул, но поднялся лишь после грубого толчка сторожа. Теперь его недостаток стал очевиден: левое плечо было неестественно опущено, а линия спины искривлена, что заставляло его стоять в напряженной, скособоченной позе.

— Нет, — покачал головой Анвар, — мне не нужен калека. Мне нужен работник, а не урод, который распугает покупателей.

— Ах, не спешите, почтенный! — затараторил приказчик, понизив голос до доверительного шепота. — Тело его слабо, да ум остер. Он знает языки, пишет и считает лучше иного писца. И ради такого уважаемого господина, как вы, я сделаю исключительную скидку!

Анвар, не отвечая, сделал несколько шагов к рабу, внимательно его оглядывая. Тот, не смея поднять глаз, замер в ожидании.

— Как тебя зовут?

— Карим, — был почти неслышный ответ.

— Грамотный? Счет знаешь?

— Да, господин. Читаю и пишу по-арабски и по-турецки, знаю немного по-французски. Счетом владею.

— Хорошо, — Анвар перешел на чистый арабский. — Сосчитай сейчас: восемь с половиной сотен да прибавить три сотни с четвертью. Сколько получится?

Карим на мгновение зажмурился, его губы чуть сдвинулись, словно он перебирал числа в уме.

— Одна тысяча двести… минус одна четверть сотни, господин. Двенадцать сотен без двадцати пяти.

Ответ прозвучал быстро и уверенно. Анвар медленно кивнул, в глазах мелькнул деловой интерес. В торговле сообразительность ценилась куда выше грубой силы.

— Видите, я же говорил! Умная голова! — воскликнул приказчик, уловив этот кивок. — Такой умник за двадцать золотых — это даром! Он один стоит троих здоровяков.

Анвар усмехнулся, холодно и безразлично взглянув на приказчика. В его взгляде читался опыт человека, видавшего сотни таких торгов.

— Если он так ценен, оставь его себе. Мне работники нужны, а не ученые попугаи.