— Пётр, что-то случилось? — встретила меня вопросом Катерина

— Нет, любимая, всё в порядке, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и тепло. — Совершенно неожиданно выпал целый месяц отпуска. Распорядись, чтобы завтра уложили вещи, а послезавтра — мы едем в Юрьевское. Подышим деревенским воздухом, навестим маму.

Я улыбнулся, но, кажется, не совсем убедительно.

— Мне кажется, ты что-то недоговариваешь? — Она не отвела взгляда, и в её тихом голосе была та самая проницательность, перед которой я всегда был беззащитен.

— Остальное — служебная тайна, Катенька. — Я мягко взял её руку. — Но главная тайна в том, что я безумно соскучился. Надеюсь, её императорское высочество великая княгиня сможет на время обойтись без своей любимой фрейлины? Мужу её дан редкий шанс, и он намерен воспользоваться им сполна.

Чтобы оборвать её вопросы и рассеять собственный холод, всё ещё сидевший где-то внутри, я неожиданно крепко обнял её. Она слегка ахнула от неожиданности. И я поцеловал её — не как усталый сановник, вернувшийся со сложной аудиенции, а как пылкий юноша, для которого весь мир сузился до тепла любимого человека, до знакомого запаха духов и шёлка платья. В этом поцелуе была огромная, накопленная за месяцы разлуки, нежность.

Зимний дворец. Малый зал приёмов.

Воздух в золоченом зале, казалось, застыл, вопреки теплу, исходившему от каминов. Император Николай Павлович стоял у окна, прямой и неподвижный как монумент. Его спина, обращенная к залу, была красноречивее любых слов — это была стена холодного, невысказанного гнева.

Двери тихо открылись. В зал вошел Мехмед Саид-паша, чрезвычайный посланец султана. Его богатый, но не кричащий кафтан, спокойное лицо ученого и дипломата контрастировали с тяжелой атмосферой. Каждый его шаг по паркету отдавался гулким эхом в наступившей тишине. Он остановился на почтительном расстоянии, совершил глубокий, почтительный поклон — не раболепный, но исполненный достоинства.

Император медленно обернулся. Его взгляд, ледяной и пронзительный, скользнул по посланцу, не выражая ни приветствия, ни гнева. Это был взгляд хозяина, ожидающего объяснений за вопиющую обиду.

— Ваше Императорское Величество, — начал Мехмед-паша, и его голос, низкий и ровный, заполнил пространство. — Повелитель правоверных, Его Величество Султан, шлет вам свои искренние заверения в дружбе и глубочайшее сожаление в связи с произошедшим непозволительным актом насилия у стен посольства вашей великой империи. Свет Османов омрачен этим позором.

Он не спешил, выбирая каждое слово с точностью ювелира.

— Виновные, — продолжил паша, — уже схвачены. Их ждет скорая и суровая кара по всей строгости наших законов. Их поступок — деяние отдельных безумцев, омраченных фанатизмом, чьи руки поднялись не по воле моего господина. Высокая Порта никогда не забудет обязанностей гостеприимства и защиты дипломатов.

Николай I молчал несколько томительных секунд, изучая лицо посланца. Затем он сделал один четкий шаг вперед.

— «Безумцы»? — проговорил император, и это слово прозвучало, как щелчок бича. — Безумцы, паша, редко действуют столь слаженно и остаются безнаказанными столь долго. Это наводит на мысль не о безумии, а о попустительстве. О яде, который капля за каплей отравляет умы в вашем Константинополе.

Мехмед-паша не опустил глаз, но легкая тень тревоги скользнула по его лицу. Он видел, что простых извинений и обещаний казни будет недостаточно.

— Мой государь, — ответил он, склонив голову, — разделяет вашу озабоченность этим ядом. Именно поэтому, помимо наказания виновных, он поручил мне передать вам это как знак его личной решимости искоренить саму причину случившегося.

Он сделал почти незаметный жест сопровождавшему его секретарю. Тот поднес небольшой, богато инкрустированный ларец. Паша открыл его, но не стал подносить ближе, давая императору рассмотреть содержимое.

— Это указ моего государя о немедленном смещении с постов начальника квартала и городского начальника, отвечавших за порядок в том районе. Их имущество конфисковано в казну. Кроме того, — паша выдержал паузу, — семьи погибших ваших слуг будут пожизненно получать пенсию из личной казны Его Величества Султана, дабы их страдания были хоть немного облегчены. А для вечного поминовения душ невинно павших, в Константинополе за наш счет будет возведена православная часовня.

Император Николай I не дал Мехмету-паше возможности совершить прощальный поклон и удалиться. Тот ледяной, властный тон вернулся в его голос, но теперь в нем звучала не угроза, а холодная, деловая уверенность победителя, диктующего условия.

— Одного памятника и смещения пары чиновников, сколь бы суровы ни были кары, недостаточно, паша, — произнес император, медленно возвращаясь к своему столу. — Позор нанесен не только персонам, но и престижу Империи. Этот престиж должен быть восстановлен. И восстановлен публично.

Мехмет-паша, уже мысленно вышедший из зала, замер. Его лицо, только что ослабившее внутреннее напряжение, вновь стало непроницаемой маской. Он понимал: сейчас начнется настоящее испытание.

— Ваше Величество изволит говорить, — осторожно промолвил он, — о восстановлении престижа. Каким образом Высокая Порта может явить это миру?

— Очень конкретным образом, — отчеканил Николай, положив ладонь на карту, лежавшую на столе. — Инцидент показал шаткость безопасности российских подданных и интересов на территории Порты. Это требует дополнительных гарантий. Во-первых, режим капитуляций для российских купцов в Константинополе, Смирне, Трапезунде и Александрии должен быть немедленно расширен. Пошлины на ввоз русских товаров, железа и парусины снижаются на треть. Наши торговые суда получают приоритет в очереди на досмотр и погрузку.

Мехмет-паша внутренне содрогнулся. Это был прямой удар по казне и по интересам местного торгового сословия, которое и так роптало.

— Ваше Величество, пошлины установлены договорами…— Договора, — прервал его император, — можно и пересмотреть. В знак доброй воли и желания залечить нанесенную рану. Во-вторых. Консульство наше в Александрии будет преобразовано в постоянное генеральное консульство с правом экстерриториальности и увеличением штата служащих и охраны. Для его нужд Порта выделит участок земли на набережной безвозмездно и в вечное владение.

Это был уже шаг к созданию укрепленного форпоста. Паша едва заметно покачал головой.

— Создание новых укрепленных пунктов… это может быть воспринято соседями как изменение статуса…

— Это будет воспринято как восстановление справедливости, — голос императора стал жестче. — И, в-третьих. Депеши моего посланника в Константинополе отныне будут доставляться курьерами Коллегии иностранных дел напрямую, через Болгарию и Валахию, минуя австрийскую и прочую почту. Для их безопасного прохода Порта обеспечит им безусловный и охраняемый коридор. Политическая переписка России не должна зависеть от случайностей или чьей-то злой воли.

Мехмет-паша действовал, как загнанный, но опытный зверь, стараясь минимизировать потери: — Ваше Величество, — начал он, голосом, в котором появилась нотка усталой готовности к торгу. — Снижение пошлин… это глубокий внутренний вопрос. Могу ли я предложить временную, на пять лет, льготу для парусины и железа в обмен на гарантии увеличения объемов поставок, что оживит и нашу торговлю? Это будет выглядеть как взаимная выгода, а не односторонняя уступка.

По поводу консульства он попытался смягчить удар.

— Землю под генеральное консульство в Александрии Порта может выделить. Но, дабы это не будило лишних толков, предлагаю оформить это не как «вечное владение», а как долгосрочную аренду на сто лет за символическую плату — одну монету в год. Юридически это то же самое, но… спокойнее для общественного мнения в Константинополе.

Самым опасным был пункт о прямом курьерском коридоре — это был прообраз будущей военной дороги.