В кабинете воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Сумерки за окном сгустились окончательно, словно впитав в себя мрачную уверенность, прозвучавшую в словах посла.

Мне оставалось встретиться с Зоей на которую у меня построились далеко идущие планы как последовал срочный вызок к Бенкендорфу.

Кабинет был погружён в полумрак, и лишь свечи на массивном столе отчасти рассеивали его. Граф Бенкендорф стоял спиной к двери, глядя на портрет императора. Он не обернулся, когда доложили о прибытии графа Иванова-Васильева.

Бенкендорф начал разговор, опередив моё приветствие, не меняя позы:

— Это не официальный визит, граф. Присаживайтесь. У нас будет разговор.

Я осторожно занял кресло напротив стола, ощущая холодную тяжесть его тона.

— Александр Христофорович, я всегда к вашим услугам. Хотя ваш тон… не может не тревожить.

Он медленно повернулся. Его лицо, обычно бесстрастное, было подобно гранитной маске, но в глазах горел холодный, испепеляющий огонь.

— В Константинополе умер английский посол. Стратфорд. Не умер. Его убили. Вы знаете об этом больше, чем кто-либо в этом городе. Кроме, возможно, меня. Я не спрашиваю, знаете ли вы. Я требую признания: это ваших рук дело?

В кабинете повисла густая, давящая тишина.

Я выдержал паузу, позволяя напряжению достичь предела, прежде чем ответить с лёгким, почти оскорбительным недоумением:

— Александр Христофорович, какие дикие подозрения! Стратфорд был нашим политическим противником, бесспорно. Дипломатом старой школы. Его кончина… печальная утрата для британской короны.

— Не играйте со мной в светские беседы, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Я не Нессельроде из Коллегии иностранных дел, которого можно заговорить витиеватыми фразами. Я — тот, кто видит нити. И одна из них, тонкая и ядовитая, ведёт прямиком к вам.

Я сохранял ледяное спокойствие.

— Слухи. Интриги враждебных нам кругов. Британцы сами могли переусердствовать — у них в посольстве свои игроки. Или турки, которых он десятилетиями унижал. Признаться вам не в чем, Александр Христофорович. Разве что в собственных догадках, которые, увы, не имеют под собой фактов.

— Факты⁈ — Бенкендорф с силой ударил ладонью по столу, и свечи заколебались. — Вы понимаете, на какой край ступили? Это — большая игра империй! Убийство посла великой державы — это не ловкая интрига, это — пожар. Пожар, который мы не готовы тушить! Вы поставили под удар все наши достижения, всю тонкую работу в Порте! Вы дали англичанам моральное превосходство и повод для ярости, которую они направят теперь на всех нас!

В этот момент моё хладнокровие треснуло. В голосе прозвучала жёсткость, которую я уже не сдерживал.

— Он мешал. Мешал конкретно и ежедневно. Его «тонкая работа» заключалась в том, чтобы выставить Россию исчадием ада у самых ворот Босфора. Все наши дипломатические успехи он сводил на нет одной приватной беседой с султаном. Вы говорите о пожаре? Он сам был пламенем, который жёг наши интересы. Теперь этот огонь потушен. И я не считаю его смерть трагедией для нас.

Бенкендорф приблизился, и его тень накрыла меня.

— Вы ослепли от амбиций. Вы убрали фигуру, но не учли, что на её место встанет другая, возможно, ещё более жёсткая и уж точно — вдвойне осторожная. Вы думаете, англичане слепы? Они знают. Они не объявят это знание миру, но будут действовать, исходя из него. Их месть будет тихой, изощрённой и неизбежной. И падёт она не только на вас. Вы втянули в свою авантюру императора.

Теперь я позволил себе открытую дерзость. Я откинулся в кресле, встретив его взгляд в упор.

— Мои действия всегда были направлены на благо России. Если случилось так, что наши интересы совпали со… стечением обстоятельств в Константинополе — что ж, такова воля провидения. А где были вы, Александр Христофорович, когда англичане готовили покушение на особу государя? Где ваше праведное возмущение? Где ваш жёсткий ответ? Нет его. Мы молчим и жуём сопли, потому что «нет прямых доказательств», «нельзя нарушать международные правила». Англичане же плюют на все правила, если что-то мешает их интересам. Они устраняют. Любыми способами.

Я сделал паузу, давая этим словам проникнуть в сознание Бенкендорфа.

— В таком случае, и мне наплевать на то, что они думают. Пусть докажут, что это моих рук дело. Не могут? На нет и суда нет. А если они посмеют попробовать что-то против меня — поверьте, я сумею ответить достойно. С такими оппонентами играют по их правилам. Если у кого-то не хватает духа в такие игры играть — не стоит и начинать. Более мне сказать нечего. Повторюсь: голословные обвинения от англичан не последуют. Огульно обвинить — и мы можем кого угодно и в чём угодно.

Я замолчал, не отводя взгляда от Бенкендорфа. Он явно не ожидал такой отповеди. В его глазах промелькнуло нечто — не гнев, скорее, переоценка. Я не стал наводить тень на плетень. Моя позиция была ясна: не я, хоть тресни. Имеешь доказательства — предъявляй. Нет? Тогда говорить не о чем.

Суть всего разговора свелась именно к этому.

Бенкендорф задумался, и тягостная пауза затянулась.

— Пётр Алексеевич, — наконец устало произнёс он, — дайте мне честный ответ. Вы дествительно непричасны к убийству Стратфорда?

— Да. Лично я непричастен. Будь это в моей воле, я бы предпочёл публичную виселицу — в назидание другим. У англичан нет доказательств, а значит, нет и повода ломиться к его величеству. Вы можете отрицать нашу причастность с чистым сердцем. Разве что соболезнования придётся выказать: человек всё-таки не чужой был… Даже приходил когда-то сокрушаться, что я уцелел во время резни в посольстве.

— Граф, хватит ваших язвительных шуток, — с неодобрением сказал Бенкендорф.

Оставалось последнее важное дело, и следовало быстрее выезжать в Юрьевское. Новости о гибели Стратфорда вот-вот долетят до императора, и Николай Павлович неизбежно начнёт задавать вопросы. Вопросы, которые коснутся и меня.

В своей квартире на Галерной меня встретила Зоя.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Я уж начала думать, что вы про меня забыли, — в её голосе не было упрёка, только лёгкая тревога, тут же сменившаяся волной искренней, почти детской радости, когда она меня увидела.

— Здравствуй, Зоя. Не забыл. Просто был очень занят. Где Артур?

— Артур, — она слегка пожала плечами, — пристроился у какой-то вдовы-генеральши. Появляется редко. Так что я одна.

— Тем лучше. Времени, как всегда, мало. Садись. Мне нужно поручить тебе дело. Очень важное.

Я достал тетрадь с моими записями.

— В ближайшее время в городе откроется новая лечебница. Элитная. Исключительно для дам высшего света. Курсы омоложения, водные процедуры и другие модные штучки — с трёхнедельным проживанием в лечебнице. Вот детали. Изучи их досконально. Если появятся собственные мысли — запиши. Дело чрезвычайно перспективное и прибыльное. Сейчас как раз подыскивают подходящую усадьбу.

Зоя внимательно смотрела на меня, ловя каждое слово.

— Твой интерес — пять процентов от чистой прибыли. Но прибыль — не главное. Главное — клиентки. Там будут проходить курсы жёны и дочери самых влиятельных людей в империи. Твоя задача — под благовидным предлогом оставаться с выбранной дамой наедине во время процедур и, по возможности, мягко вводить её в состояние транса. Собирать все сведения: разговоры, жалобы, сплетни, семейные тайны. Ты понимаешь, о чём я? Никто и никогда не должен заподозрить, что ты с ними… работаешь.

— Так вся эта лечебница… только для сбора слухов и сплетен? — спросила она тихо, её глаза расширились от осознания масштаба замысла.

— Именно так. Иногда сплетня ценнее донесения агента. Запомни это. Не торопись, не пытайся охватить всех сразу. Действуй аккуратно, отрабатывай методику, набирайся практики. Это станет для тебя не только службой, но и солидным, пожизненным источником дохода. В записях я изложил основные принципы: как входить в доверие, какие темы затрагивать, каких правил неукоснительно придерживаться.