Он до сих пор содрогался, вспоминая последние минуты жизни посла. Лишь мысль, что это делается во благо России, немного успокаивала его. По сути, это было подлое убийство, несовместимое с честью офицера. Однако на практике оказалось, что не только совместимо, но и необходимо.

— Враг должен получить адекватный ответ. Если есть необходимость — его нужно уничтожать. И не терзайся муками совести, Семён. Перед начальством отвечать буду я. Даже перед самим Всевышним. Это невидимый фронт, капитан. По своему значению он куда важнее сражения армии на поле боя. Порой одно слово, действие или даже молчание развязывают или заканчивают великие войны. Мы с тобой — из тех, кто делает политику империи. Всегда помни об этом.

Вместе с командиром зашли в скромного вида контору, именуемую «Транспортная компания Братьев Бломберг». Небольшая комната была такая же неуютная и неброская. Командир, не тратя слов, положил на стол служащего личную печать привилегированного клиента. Эффект был мгновенным: из задней комнаты появился начальник филиала, мужчина семитской внешности и его лицо озарила радушная, почти родственная улыбка.

«Чем могу служить уважаемому клиенту?» — поинтересовался он, и в его голосе слышалась учтивая сладость.

Командир кивнул, достал блокнот и, неспешно заполняя бланк, открыл счёт на имя Анвара Ислямова, а затем перевёл на него круглую сумму — семьдесят тысяч рублей золотом. Звучало это как магическое заклинание, превращающее убогую конторку в филиал имперского банка.

Анвар, не удержавшись, тихо спросил, нельзя ли обойтись без этой торговой возни. Командир медленно повернулся и уставился на него тяжёлым, изучающим взглядом. В его глазах читалось не раздражение, а скорее удивление от такой наивности.

— Семён, — произнёс он отчётливо, с лёгкой усмешкой. — Ты что, так богат, что деньги тебе не нужны?

Он сделал паузу, а затем продолжил уже серьёзно, понизив голос:

— Хлопок — товар стратегический. Неприметный, отличный канал для связи. Хорошее прикрытие, а для тебя возможность заработать. Пять процентов с прибыли твои. Посчитай, сколько это со ста тысяч? Посчитал?

Он пристально смотрел на меня, и цифры в голове сами собой сложились в ослепительную, оглушительную сумму.

— И помни, — добавил командир, уже отворачиваясь к прилавку, — эта сумма далеко не предел.

Больше глупых вопросов Анвар не задавал. Мысль о перспективах, внезапно распахнувшихся передо мной, как тяжёлые двери сейфа, вдохновила куда сильнее любых увещеваний.

Перед своей ссылкой я приехал в Гурово.

— Здравия желаю, Пётр Алексеевич! — встретил меня генерал Леднёв.

— И вам не хворать, Алексей Дмитриевич.

Мы прошли в мой кабинет. Заметил хмурое лицо Леднёва.

— Что-то случилось, Алексей Дмитриевич? — спросил я.

— Пётр Алексеевич, я получил крайне неприятные сведения. Это действительно случилось, что вас посадили под домашний арест и вы подали рапорт об отставке?

— Вот даже как? Хвалю за оперативность. У вас есть источники в столь высоких инстанциях?

— Работаем, Пётр Алексеевич, — уклончиво ответил Леднёв.

— Да, всё правда. Я арестован и рапорт подан.

— То есть вопрос о нашем существовании решён государем отрицательно? — нахмурился Леднёв.

— Ни в коем случае. Работать, Алексей Дмитриевич, нужно ещё более интенсивно и результативно. Вот вам ещё одно важное поручение. Мне, как можно быстрее, нужен купец или кто угодно, лишь бы он хорошо разбирался в торговле и был расторопным администратором. Ему предстоит заняться оптовой торговлей хлопком и попутно другими восточными товарами. Алексей Дмитриевич, хлопок — стратегический товар. Объёмы планируются приличные. Он должен будет заниматься приёмом и реализацией товара. Вам всё ясно?

— Так точно.

— Алексей Дмитриевич, что у нас по диверсионным группам?

— Англичане и французы подобраны, ожидают вашего одобрения. Фон Михен предоставил подробные доклады по своей работе, — Леднёв положил папку на стол. — Здесь докладная записка поручика Струева.

— Благодарю вас, Алексей Дмитриевич. По поводу ваших страхов из-за моей отставки. Во-первых, подавятся меня глотая. Во-вторых, когда говорят «нет незаменимых людей» — врут. Есть такие люди. Один из них сидит перед вами.

Глядя на растерянного Леднёва, добавил:

— И да, Алексей Дмитриевич, скромность — одна из моих добродетелей. Я ответил на мучающие вас вопросы?

— Вполне, Пётр Алексеевич, — едва сдерживаясь от смеха, сказал Леднёв.

— Позволю себе ещё один вопрос для личного понимания, Пётр Алексеевич. Насколько разумно было помогать султану разбить египетского пашу? Как мне известно, победа в том сражении была одержана во многом благодаря вам. Не слишком ли дорогая цена — раскрывать врагу наши тактические разработки?

— Хороший вопрос, Алексей Дмитриевич. Попробуйте взглянуть на мои действия не с тактической, а со стратегической и политической высоты.

Да, Османская империя — наш извечный противник, и её ослабление нам выгодно. Внутри неё, как вы знаете, постоянно бродят сепаратистские настроения. Будь это восстания христианских народов за независимость — мы, несомненно, должны были бы им помочь, но и то с большой оглядкой. Увы, наша помощь часто уходила в песок: «просвещённая Европа» никогда не позволяла нам довести дело до конца, неизменно бросаясь спасать султана от окончательного разгрома. Для нас же это — напрасная трата сил и ресурсов, причём немалых.

Наши действия должны быть не эмоциональными, а холодными. Никаких лозунгов, только точный расчёт. С египтянами ситуация иная. Паше всё равно не дали бы победить — его ресурсов не хватит на борьбу и с султаном, и с европейской коалицией. Заметьте, Франция и Испания его поддержали, ведь у них в Африке есть колонии. Нам же в этой игре по большому счёту всё равно, помогать султану громить египтян или наоборот. Мы воюем за конкретные преференции — торговые и иные, — которые были прописаны в мирном договоре. И преференции эти, замечу, весьма солидные. Впрочем, это уже задача дипломатов и лиц повыше нас.

— Что же, рациональное зерно присутствует. Хотя признаться для меня это дремучий лес. У меня не хватит цинизма и лицемерия копаться в этом….

— Поэтому я прочу вас в контрразведку, Алексей Дмитриевич. Поверьте это ваше настоящее призвание. Алексей Дмитриевич, попросите Долгова зайти ко мне.

— Слушаюсь.

— Здравия желаю, ваше сиятельство. — Голос подполковника Долгова, как обычно, звучал чуть более официально, чем требовала обстановка. Этот крепкий, видавший виды офицер передо мной почему-то всегда робел — забавная и немного трогательная деталь.

— Здравствуйте, Виктор Николаевич, — я позволил себе тёплую улыбку, чтобы разрядить обстановку. — Судя по вашему виду, жизнь налаживается?

— Благодарю, ваше сиятельство, всё… всё в порядке, — он, предсказуемо, смутился, коснувшись пальцами пуговиц мундира. — Разрешите доложить?

Я кивнул, откинувшись в кресле.

Долгов перешёл на сухой, официальный тон: работы в Гурово завершены, городское здание почти готово, укреплено… — Доклад был чёток и лаконичен. Затем последовала пауза, и он, почти виновато, извлёк из кармана деньги.

— Хотелось бы вернуть долг…

— Виктор Николаевич, — мягко, но твёрдо перебил я. — Это не долг. Это ваша премия. Лично от меня.

На его лице застыла смесь благодарности и неловкости. «Да, но…» — начал было он.

— Никаких «но», — мои слова прозвучали уже как приказ, хоть и без повышения тона. — Всё понятно?

— Так точно! — Он инстинктивно подскочил со стула.

— Успокойтесь, садитесь, — я жестом указал на кресло. — Теперь о главном. Как наш арестант?

— Все условия соблюдены, ваше сиятельство. Он содержится в комфорте, насколько это возможно. И ждёт встречи с вами с большим нетерпением. О его существовании, разумеется, никто не знает.

— Что ж, нехорошо держать человека в неведении. Пойдёмте. Пора встретиться с ним.