Краткие сумерки сменились быстрой темнотой.

— Знаешь, любый мой, я уж перестала надеяться, что ты решишься на что-либо.

Мама сказала глядя на мою маяту: — Не ровня ты ему, так, ублажит свою похоть и бросит.

— А я подумала, ну и пусть, хоть краткое счастье, но моё. А ты измучил меня всю… — В голосе Марьяны послышалось осуждение.

— Не суди меня, Марьяна. Не хотел с тобой по-плохому. Думал так баловство, пройдёт. Нет, не прошло, а только так сердце давило когда видел тебя, что не было сил терпеть. Сословные препятствия, плевать. Я люблю тебя, прямо сейчас поедем и я попрошу благословения у твоей матери.

— Вот прям сейчас? А как же твои родичи? Не будут нос воротить от такой жены? — лукаво сказала Марьяна.

— Какие родственники, Марьяна? Официально я сирота. Мой настоящий родитель признал меня с сестрой, но я сам решаю, как мне жить. И полно об этом. Едем к тебе. Мать, наверное, волнуется.

— И вправду, — заволновалась Марьяна. Костя довёз Марьяну до ворот дома.

— Завтра приедешь, чего на ночь глядя маму пугать сватовством. — Пыталась Марьяна отговорить жениха.

— Нет уж, раз решил, надо делать сразу, а не тянуть. Вдруг завтра передумаю. — Неудачно пошутил Костя.

— Как передумаешь? — растерялась Марьяна.

— Шучу я, пошли в дом. — Постарался сгладить свою неудачную шутку Костя. — Как маму зовут по отчеству?

— Галина Андроновна.

Костя решительно вошёл в сенцы, а затем и в горницу. — Добрый вечер, хозяева!

Мать Марьяны, Галина Андроновна, замерла в нерешительности у стола. Сёстры, стоявшие у печи, мгновенно всё поняли и притихли, перешёптываясь и пряча улыбки.

— Мама, это… к вам, — смущённо произнесла Марьяна, не отпуская руку Кости. — Галина Андроновна, — начал он твёрдо и ясно. — Я люблю вашу дочь. Прошу её руки и вашего благословения. Родни у меня здесь нет, так что свадьбу сыграем по-простому, но весело. Все расходы — на мне. Хочу, чтобы Марьяна была самой красивой невестой.

Галина Андроновна молчала, прикрыв ладонью дрогнувшие губы. Глаза её блестели. — Мама, что ж вы молчите? — прошептала Марьяна. — А что я скажу-то, доченька… — голос женщины сорвался. — Совет да любовь вам… И она заплакала. Марьяна тут же кинулась к ней, обвила шею руками, и слёзы покатились уже по двум лицам.

Постояв мгновение в смущении и радости, Костя отступил к порогу. — Ладно, я пойду. Завтра непременно буду, всё обсудим. И, кивнув на прощание, вышел в тёплую, полную звёзд ночь.

— И где вы шлялись, граф, позвольте полюбопытствовать? — спросил Андрей, когда Костя молча ввалился в домик, в котором они проживали.

— Случилось чего? — спросил встревоженный Андрей.

— Женюсь я, Андрей. Сейчас только просил руки Марьяны и получил благословение матери.

— Вона как. Ну ты и дал, Костя. Прими моё уважение и поздравления. Силён, ваше благородие. — сказал Андрей, улыбаясь во весь рот.

— Андрей, помоги мне завтра. А то я, признаться, даже не знаю, что делать.

— Так ты за то не переживай, Костя. Помогу, конечно. Сделаем всё в лучшем виде. Надо командиру доложить и отпуск тебе сообразить на десять дней. Да и про жильё подумать. Не будешь же ты приживальцем у тёщи. — Андрей быстро погрузился в предсвадебную суету. Костя сидел с закрытыми глазами и улыбкой на лице.

Весть о женитьбе сотника второй сотни, графа Константина Муравина на простой казачке Марьяне Стрелковой, облетела Пластуновку и Романовку.

— А, жених пожаловал, — рассмеялся Михаил, увидев смущённого Костю. — Да ты не смущайся, Константин, женитьба — дело хорошее. Командир, может, у нас свадьбу справим? Места в усадьбе много.

Князь Долгорукий стал настоящим командиром бригады, и все признали за ним право называться командиром.

— Как ты, Костя, не против?

— Да мне всё равно, где свадьбу играть, лишь бы поскорее? — серьёзно ответил Костя.

Все присутствующие в штабе грохнули дружным смехом.

С бьющимся сердцем Лейла приближалась к родительскому дому. Полтора года в Петербурге промчались как одно мгновение. В первые месяцы замужества она тосковала по семье невыносимо, но потом новая жизнь поглотила её с головой. Учёба всему, что полагается знать приличной девушке, бесчисленные обязанности. Бабушка Миши, женщина строгих правил, полюбила Лейлу всей душой, но спуску не давала. Русский язык, грамота, танцы, обучение этикету, тонкости ведения большого хозяйства в доме генерала графа Иванова-Васильева — всему этому её учили с пристрастием. Старая графиня безмерно уважала графа, спасшего её внука от петербургской праздности и превратившего его в настоящего воина, мужа, достойного уважения. А теперь, когда Михаил получил чин есаула и стал начальником штаба бригады, её гордость не знала границ. В редкие минуты откровенности она вздыхала: — Теперь могу спокойно умереть, не тревожась за Мишеньку. Осталось только правнука дождаться.

Отец с матерью от счастья не знали, куда посадить дорогих гостей. Даже Хайбула, хан Аварский, обычно сдержанный и суровый, как и подобает правителю, глядя на возмужавшего сына, не мог сдержать улыбки. Важный и степенный всю дорогу Мурат, переступив порог, забыл о всей своей важности — он кинулся к матери, обнял её и, стыдясь собственных слёз, уткнулся в её плечо.

— Не стыдись, сын мой, — ласково сказал Хайбула. — Любовь к матери — главная любовь в жизни мужчины. Иди ко мне, дай обнять тебя.

За праздничным столом говорили наперебой, смеялись, вспоминали. Поздним вечером Михаил уехал на базу второго батальона к есаулу Веселову, пообещав вернуться через пару дней. Лейла осталась с матерью, рассказывая ей о своей петербургской жизни. Она встала, когда в комнату вошёл отец.

— Отец, у меня к тебе поручение от графа.

Она подошла к дорожным сумкам и попыталась вытащить тяжёлый кожаный мешок. Хайбула сразу же помог ей.

— Что это, Лейла?

— Это золото. Тысяча червонцев. Граф велел передать их тебе и напомнить, чтобы триста из них ты отдал Гасану — за отлично выполненное поручение. Его сиятельство благодарит тебя и его.

Хайбула взвесил мешок на ладони, и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Спасибо, дочка. Эти деньги нам сейчас очень нужны.

Позже, ложась спать в комнате на женской половине, Лейла вдруг с болезненной ясностью осознала, каким маленьким и убогим показался ей теперь родительский дом, какую глухую бедность она когда-то не замечала.

Мурат, захлёбываясь словами и жестами, рассказывал отцу о кадетской жизни.

— Ты хорошо учишься, сын? — спросил Хайбула.

— Ещё как, отец! — глаза Мурата загорелись. — Ты же наказал не позорить наш род. Да и императора позорить нельзя — я ведь на его коште учусь, его воспитанник! Спасибо тебе за подарок, все в роте мне завидуют! Ни у кого нет такой шашки и кинжала. Только воспитатель не велел держать их в корпусе. Они у Лейлы, в их доме. Он такой огромный, отец, как десять наших вместе взятых! А ещё я подружился с Мишэ — он сын князя Баташева, а его сестра замужем за князем Долгоруким. Мы с ним как братья, он на два года старше. После корпуса я пойду в военное училище, обязательно!

Хайбула слушал, и на его суровом лице таяла улыбка. В душе он тихо благодарил и Всевышнего, и «Шайтана Ивана» — этого верного друга, что так неожиданно возник на его пути.

На следующий день Мурат в сопровождении Анвара отправился на прогулку, оседлав отцовского кабардинца. К обеду они не вернулись. К вечеру тревога Мелис достигла предела, и Хайбула с двумя десятками джигитов поскакал на поиски сына.

Спустилась ночь, но Хайбула не сдавался, упрямо прочесывая окрестности при свете факелов. На рассвете они нашли только мертвое тело Анвара. Больше — ничего.

Хайбула почернел от горя. Он не мог поднять глаз на Мелис. Та молчала весь день, а к вечеру тихо сказала Лейле, и голос её звучал отрешенно и страшно:

— Мой Мурат жив. Я чувствую.

Она была похожа на помешанную, безостановочно шепча одни и те же слова, заклиная судьбу:

— Он жив, мой Мурат. Жив…