Может, поэтому и хочется откреститься, отмахнуться? Не любила, мол, мамой клянусь, это наваждение такое было. Морок.

Да нет, не морок.

Любила. Поэтому так больно и противно. Фантомные боли после ампутации. Поэтому и прокручиваю все в памяти снова и снова – чтобы побыстрее отболело.

Первый мужчина по имени Михаил приключился со мной на первом курсе. До этого я хоть и терлась в компании постарше, но в руки никому не давалась. К сексу отношение у меня было двоякое. С одной стороны жгучий интерес, с другой – не менее жгучий страх. Немалую роль в этом сыграла бабуля, без конца зудевшая: «Смотри, Лика, доиграешься, притащишь в подоле».

У бабушки вообще какая-то колдунская способность прошивать всякие глупости прямо в подкорку. С раннего детства помню эти ее пассажи: «не запивай пельмени холодной водой, будет понос» или «от белой подкладки апельсинов может быть заворот кишок». Знаю, что ерунда, но пельмени все равно не запиваю, а апельсины старательно чищу догола.

Вот так было и с сексом. Прямо лазером выжгло, что как только с кем-то трахнусь, так тут же и залечу. Даже если парень наденет сразу пять штук презиков. А потом он, разумеется, свалит и оставит меня одну с ребенком. Видимо, бабуля транслировала свой опыт, потому что папа родился через пять месяцев после их с дедом свадьбы. Странно, что дед не свалил, а все-таки женился.

В общем, Мишке здорово пришлось со мной повозиться. Я вовсе не была недотрогой и охотно позволяла ему забираться ко мне в трусы, но как только дело доходило до… дела, сразу давала задний ход.

Миш, пожалуйста, не сегодня…

Когда этот вымученный секс все же случился, ничего хорошего не вышло. Мало того, что я не получала никакого удовольствия, так еще и тряслась постоянно, что резинка сползет или порвется. Короче, по мне плакали все психиатры и сексопатологи мира. Через полгода мы расстались.

Следующим был уже не мальчишка-однокурсник, а вполне взрослый дяденька, аспирант Валера. Ему как-то удалось справиться с моей фобией, отправив за таблетками к гинекологу. Врач, очень милая тетка, убедила, что при аккуратном приеме вероятность залета минимальна, а если уж все-таки случится, то это карма, ничего не поделаешь.

Как ни странно, она меня успокоила. Ну раз карма – тогда ладно. Тем более Валерка был в этом деле весьма хорош, и я наконец поняла, в чем цимес. Все у нас шло прекрасно, может, и во что-то серьезное вылилось бы, но он уехал на двухлетнюю стажировку за границу. На этом все закончилось.

Училась я на маркетолога, но перекосилась в психологию. У нас был специалитет, поэтому уже на четвертом курсе задумалась, поступать в очную аспирантуру или идти на соискательство. Диплом писала на тему, которая вполне тянула на развитие в диссер: «Сенсорные аспекты потребительского поведения». Научрук убеждал идти на очку, а мне хотелось работать. Мама, которая тоже писала кандидатскую на заочке, поддержала, а отцу, похоже, было все равно.

В начале пятого курса, пользуясь свободным посещением, я устроилась в отдел маркетинга крупной торговой компании. Там-то и познакомилась со Стасом, работавшим в отделе планирования. У него был типаж молодого Брэда Питта, только с карими глазами, что действовало магически.

Хоть я и влюбилась, но осторожничала, и это, видимо, порвало Стасовы шаблоны. Только через месяц осады согласилась на свидание, а еще через месяц мы оказались в постели. В этом не было какой-то стратегии. Мне казалось, что мужчина с такой внешностью и прочими данными просто обязан быть бабником. Особенно если дожил до тридцати и не женился. Но слухов никаких о нем не ходило, хотя он проработал в компании почти пять лет.

По его словам, женщины у него, конечно, были, но умеренно. Не нашел ту, на которой хотел бы жениться, только и всего. На мне – захотел.

Ну это же обычное женское: все бабы как бабы, а я – богиня, не так ли? Нет, ну правда! На других не хотел, а мне сделал предложение. Значит, я особенная!

Я защитила диплом, а через месяц мы поженились. Стас к тому времени стал начальником отдела, зарабатывали мы вполне прилично, квартира у него была своя. Жить бы да радоваться.

Но не вышло…

И ладно бы еще разлюбил, влюбился в другую, ушел к ней. Тоже мерзко, но можно понять. А вот так… говорить о любви, о детях – и трахать на столе секретаршу…

От этих мыслей снова передергивает, к горлу подкатывает нервная изжога.

Все-таки хорошо, что мы едем в Питер. Хорошо, что эта мысль пришла мне в голову. Окунуться в другой мир, подышать его болотной сыростью. Должно стать легче. Уже наступил мой день рождения – новый год жизни. Новая жизнь. Для нас обеих.

Все… будет… хорошо…

Александра

- Завтракать будем? – зевнула Лика, застегивая лифчик.

Наверно, я только сейчас увидела, как она это делает. Раньше никогда не обращала внимания. Не глядя, за спиной. И ведь попадает же в крючки! А я всегда застегивала спереди, потом переворачивала.

- Какой завтрак, уже Колпино, - я посмотрела на промелькнувшую за окном платформу. – Считай, приехали.

- Тогда как только, так сразу. Знаешь какое-нибудь вкусное место рядом с вокзалом? Чтобы не нарушать традицию?

Ну да, конечно! Вкусный завтрак с непременным пирожным – традиция с ее раннего детства. Пока она жила с нами, мы с Олегом приносили ей в постель на подносе. Потом это делал Стас. Насчет постели уже нарушили, но хотя бы пирожное пусть будет.

- С днем рождения, Волк! – Я поцеловала ее. – Еще раз. Вкусное место? Хороший вопрос, учитывая, что я не была в Питере десять лет. А по ощущениям - все пятьдесят. Общепит столько не живет.

- Ой, да ладно! Хороший общепит – еще как живет! Не пятьдесят, но десять точно. Ща погуглим. - Она забралась в телефон и с сомнением выпятила губу. – Чет негусто. «Щелкунчик», «Булочная Вольчека», «Столовая №1», «Дю Норд». Это если вокруг площади, чтобы далеко не идти. Булочная, столовая… как-то кисло.

- «Дю Норд»? – переспросила я, припоминая. – Ну да, точно. Я там была в последний раз. Перед отъездом. Вполне цивильно. И пирожные есть. Ценник конский, но какая разница?

- Супер! – Лика показала сразу два больших пальца и снова залезла в телефон. – Пишут, что классное кафе. И работает круглосуточно. Идем туда.

Под знакомый с детства «Гимн великому городу» поезд медленно заполз на Московский вокзал.

- Как хорошо без багажа, - сказала Лика, когда мы вышли на перрон. – А то чухались бы сейчас с чемоданами. И с погодой повезло. Я посмотрела прогноз. Сегодня и завтра солнце, а в понедельник ливень. Это, наверно, мне в подарок. И тебе.

- Наверно, - согласилась я. – И заметь, солнце без ледяного ветра. Не только подарок, но и компенсация за моральный ущерб.

- Мелочь, но приятно.

Мы вышли на площадь Восстания, такую знакомую, до последнего камешка. Пока стояли у перехода, дожидаясь зеленого, я прислушивалась к себе, вглядывалась вглубь.

Питер… Вот он, под рукою, под ногою. Я дома?

Смотря кто это – я. Александра Викторовна Волкова - однозначно нет. Ее дом в Москве. Не родной дом, не убежище и крепость, а просто адрес регистрации. А Саша Микульская, кровь от крови Питера, плоть от плоти… Она не умерла, конечно, но пребывала в глубоком анабиозе. И я даже не знала, ждала ли, хотела ли ее пробуждения.

Скорее так: хотела, но боялась. Возвращаться в прошлое - это как потрясти бутылку с шампанским и откупорить. Зазеваешься - зальет пеной с ног до головы. Как бы не захлебнуться.

Нашу квартиру на Петроградке мама продала в двухтысячном, когда вышла замуж за Зорана и уехала к нему в Белград. Бабушкина на Благодатной осталась мне. Продав ее, я словно обрезала пуповину, которая связывала меня с Питером. И не только с Питером, но и с Ветром. Потому что Москва в моем восприятии была городом Олега. Питер – городом Андрея. А квартира бабулина имела особое значение.

Потому что там мы первый раз были близки.