- До встречи, Саша.

- До встречи, - кивнула я.

Ну вот, и с этим разобрались. Что дальше?

Да, собственно, ничего. Расслабиться и плыть по течению. Через пару-тройку дней документы на квартиру будут готовы. Это раньше требовалось безумное количество телодвижений, сейчас все стало быстро и просто. Как только Олег переведет деньги на мой счет, подадим заявление на развод. Через госуслуги. И это хорошо, исключит вероятность чем-то выдать свою осведомленность. Чем меньше контактов с ним сейчас, тем лучше.

А еще работой стоит заняться, которую в последнюю неделю запустила в труху. Не скидывать же все на Левушку, надо дать ему время втянуться. Он и так герой. Вернисаж прошел на ура, с художника не мешало бы стрясти по повышенному тарифу. Насколько я знала, ни сюжет для московских новостей, ни два интервью с этим мазилой Марго не планировала, это все Левушка оперативно устроил. А самое интересное, что почти треть выставленных картин купили еще вчера и несколько сегодня. Очень хороший результат.

Мне трудно было представить, что заставляет вешать такой ужас на стену, хоть дома, хоть в общественном пространстве. Но это вообще ни разу не мое дело. Мое – выставлять и продавать.

Я занялась перепиской и планами на четвертый квартал: третий был уже полностью расписан. Ушла в это дело с головой и не заметила, как вплотную подступил вечер.

- Сашенька, я тебе сегодня не нужен? – Деликатно постучав, в кабинет заглянул Левушка.

- Нет, можете идти. Спасибо большое.

- Тебе спасибо. Всего доброго, - улыбнулся он и ушел.

Я тоже собралась на выход и только взяла сумку, как зазвонил телефон.

Стас? А тебе-то какого хрена от меня надо?

Зятя, пока еще действующего, я не любила, но старалась этого не демонстрировать. Приязнь изображать не хотелось, держалась самого нейтрального тона. Но сейчас необходимость притворяться отпала, и я улыбнулась кровожадно в предвкушении.

- Слушаю.

- Добрый вечер, Александра Викторовна. Простите, что беспокою, но у меня одна надежда – только на вас.

О как, Стасик! Последняя надежда, говоришь? Ну-ну!

- И?

- Пожалуйста, поговорите с Ликой. Я не хочу разводиться. Я ее люблю. Я не знаю, как так вышло.

Ах ты, кот поганый! Не знаешь, да? Не знаешь, как вышло? Точно так же вышло, как до этого вошло. Возвратно-поступательными движениями корпуса.

Именно это я ему и объяснила. Спокойно и ласково, но в очень экспрессивных выражениях. Отвела душеньку, изложив, что думаю о мужиках, которые суют свою палку в первую попавшуюся дырку, а потом, когда их на этом застукают, почему-то полагают, что их должны понять и простить. Жаль, не успела выплеснуть все, что накопилось: Стас бросил трубку. Но все равно пар выпустила. Теперь можно было и домой.

Хотя… почему обязательно домой? Я женщина свободная, муж не ждет, дети не плачут. Открыла в телефоне «Рестоклуб» и забронировала столик в «Коте Бегемоте», куда давно собиралась.

Гулять так гулять.

----------------

*«блядская строка» - название на типографском жаргоне «висячей строки» - последней строки абзаца, попавшей при неудачной верстке на новую страницу

**Известная фраза из телефильма Т. Лиозновой «Семнадцать мгновений весны»

Лика

Четверг. День четвертый. Утро после бессонной ночи начинается ближе к обеду.

Плевать. Когда проснулась – тогда и утро. Даже если уже вечер.

Ломка. Самая настоящая. Днем хоть как-то отвлекаешься, ночью тело и мысли объединяются и отыгрывают очки. И это не та тупая хрень, которую романы изысканно обзывают «томлением плоти». С томлением легко справиться ручками. Но это как сбросить давление – все равно наберется снова, потому что идет из головы. А мысли из головы не выбросить. Никак.

Сны рваные, как обгрызанный по углам платок. В них секс и Питер – мрачный, затянутый туманом, холодный. Просыпаюсь, и все тело тянет, ноет, как будто заснула, скрючившись в кресле перед компом. Бывало со мной такое в студенческие годы.

Встать? Зачем. Я на паузе. Можно лежать хоть весь день с перерывом на туалет и холодильник.

Беру телефон, захожу в Контакт. Моя доза метадона*. Не лечит, но поддерживает на плаву, не дает загнуться.

Черно-белая фотография, размытая, словно в тумане. Девушка в белом летнем платье с распущенными волосами, стоит к камере спиной.

Босая…

Как девчонка-сущность. Та тоже была в белом платье и с распущенными волосами.

Теперь уже нет никаких сомнений, что эти фотки для меня. Что это вот такая наша читерская переписка. А чем я могу ответить сегодня?

Фотографирую дождь за окном, выкладываю с подписью: «Почти как Питер…»

Звонит мама, просит приехать в галерею, чтобы подписать документы по дарственной. Оперативно. Похоже, этот обман стал последней каплей. Измену еще можно если не простить, то, хоть и с большой натяжкой, но понять. Седина в бороду, страсть и все дела. Но такая подлятина – это уж слишком. Даже если за ней стоит Марго и дергает за тот самый орган.

Встаю, одеваюсь и еду. Практически мне от этого ни жарко ни холодно. Жить с мамой я не собираюсь, делить квартиру – тем более. Пусть будет. Иногда лучше иметь, чем не иметь. К тому же мне интересно взглянуть на маму и Кирилла рядом. Это может сказать больше, чем любые слова.

А Кирилл явно нервничает. Возможно, переоценил себя. Не всегда стоит переводить симпатию в горизонтальную плоскость. Вроде бы взрослый дяденька. Хотя возраст не показатель. Ни для чего.

Ссылаюсь на дела, ухожу. Пусть разбираются, если им это надо. Я никогда не была сторонницей выяснений. Не сложилось – чего тут выяснять? Хотя вот как раз сейчас мне нужна определенность. Необходима.

Была бы погода хорошая – бродила бы по улицам, а так не знаю, чем себя занять. Иду в кино, на первый попавшийся фильм. Когда я последний раз была в кино одна? Правильно, никогда. Всегда с кем-то. Ну что ж, новый опыт.

Дневной сеанс, народу немного. Какой-то мутный детектив, уже через десять минут теряю нить, но уйти неловко, тем более место в самой середине. Сижу, машинально поедаю соленый попкорн. Какая-то малолетняя парочка поблизости тискается так интенсивно, как будто вот-вот перепихнется прямо здесь.

Такое чувство, что у всех все хорошо. Только я на холоде. Знаю, что это не так, но все равно кажется.

Телефонный звонок лупит по нервам. Ловлю возмущенные взгляды.

Да-да, знаю, не выключила. Не права. Уже ухожу.

Вот и повод забить на эту муру. Пробираюсь туда, где тускло горит лампочка выхода.

Мама? Ну что опять? Поделиться итогами разговора с Кириллом? Оно мне правда надо? Спойлер: нет.

Хочется притвориться мертвой, но все же перезваниваю.

- Волк, чисто для справки. Звонил твой Стасик.

- Он не мой, - отвечаю злобно, кидаю ведро с остатками попкорна в урну и иду к лестнице. – Какого хрена ему понадобилось?

- Хорошо, не твой, - соглашается она. – Не твой Стасик просил на тебя повлиять.

- Какого хрена? – Внезапно начинает ломить зубы, прямо все-все сразу. – Что ж он не угомонится-то никак?

- Говорит, любит не может. Не хочет разводиться.

- Надеюсь, ты ему объяснила, что он это… не прав?

- Я сказала все, о чем из политических соображений не стала говорить твоему папаше. Хотя очень хотелось.

- О-о-о, козырно! – Становится капельку веселее, когда представляю рожу Стаса. Наверняка подобного от тещеньки он не ожидал. Такая ведь приличная Александра Викторовна! – Он жив?

- Не знаю. Разговор прервался. Может, и нет. А что, это тебя беспокоит?

- Ни капли. Спасибо, мазер, ты меня порадовала.

Поднимаюсь в фудкорт, долго-долго сижу там с ведерной чашкой капучино и миндальным чизкейком. Всей шкурой, всем нутром чувствую, как медленно и тягуче сочится сквозь меня время. Наверно, еще никогда оно так не удивляло своей экзистенциальной вариативностью. Казалось бы, вполне объективная физическая величина, промежуток между двумя событиями, измеряемый в эталонных единицах. Но восприятие его может быть таким разным.