Нет, не буду об этом думать. Лучше о другом.

Я спросила маму, когда мы были одни: скажи, тебя напрягает, что Данька – сын Ветра?

Нет, ответила она. Но слишком быстро ответила, и я поняла, что это неправда.

Напрягает. Может, и не он сам, а именно ситуация. Что они с Ветром станут родственниками.

Разве могла я предположить, что так получится, когда уговаривала ее пойти на концерт? Как, интересно, дальше сложится между ними?

Спрашиваю об этом у Даньки: как он думает.

- Да никак, - пожимает плечами. – Он в Питере, она в Москве. Будут изредка видеться. На свадьбе вот.

На свадьбе…

Внутри становится морозно. Со Стасом у нас все было как у больших. Разве папенька согласился бы отпустить свою принцессу замуж без лимузина, платья со шлейфом, банкета на две сотни персонажей и прочих понтов? А сейчас я даже не знаю, говорить ли ему, что собираюсь повторить. Наверно, скажу уже перед самой свадьбой. Вряд ли он захочет поехать в Питер вместе с мамой.

- Дань, а нам правда нужно устраивать цирк-шапито? В смысле, свадьбу?

- Боюсь, что да, - вздыхает он. – Батя, может, и понял бы, если бы мы тихонько расписались, но мать… Ты же не хочешь заполучить себе смертельного врага? Она и так будет в шоке, когда узнает, на ком я женюсь.

- Ладно, пережила это один раз, переживу и второй.

- Главное – чтобы последний.

- Да уж хотелось бы.

Пристраиваюсь к его плечу поудобнее. Лететь долго, можно и поспать – встали рано. Данька берет мою руку, медленно обводит пальцы по контуру. Как тогда, в такси. Тихо мурлычу, проваливаясь в дремоту. То самое странное состояние, когда все слышишь, все чувствуешь, но при этом видишь сны.

Белград. Београд…

У меня никак не получается четко произнести это «ео». Или «л» вместо «о», или дифтонг какой-то.

Мы с Данькой идем по улице – к кафане. Той самой – вопросительной. Вот только все столики там заняты, и на веранде, и внутри. А люди все знакомые. Стас с Катькой, папа с Марго, мама… с Ветром? Все смотрят на нас и ждут чего-то. Как будто безмолвно задают вопрос, а мы должны ответить. Появляется стюардесса, объявляет, что самолет падает, просит пристегнуть ремни.

Вздрагиваю, открываю глаза.

Нет, это на самом деле, не во сне. Только самолет не падает, а снижается потихонечку в штатном режиме.

Интересно, почему при посадке не так страшно, как при взлете? Я не люблю летать. Не то чтобы совсем фобия, но взлет – на грани паники.

Питер снова встречает дождем. Тихим серым дождичком, похожим на крупу-сечку. Узнаю этот запах – петрикор. Запах мокрой земли и асфальта, прибитой пыли и листьев.

Запах счастья…

Снова такси, снова Невский в пробках. Водитель сворачивает в объезд, но и там плотно. Вот наконец и Васильевский – теперь я уже могу фамильярно называть его Васькой. Дом, где провела такой странный, таинственный день, в котором радости и горечи смешалось ровно пополам. А потом еще две недели ничем не замутненного счастья такого высокого накала, что должно было спалить к чертям все предохранители, но…

Нет, не спалило.

Теперь это мой дом. Ну, может, формально еще нет, но скоро будет.

Выходим из такси, затаскиваем чемоданы в под…

Скоро я научусь говорить «парадная» без заминки, на автомате. Так, словно родилась в этом городе. Хотя почему «словно»? Я ведь и правда здесь родилась. В клинике Первого меда.

Как там? И возвращается ветер на круги своя*.

Лифт. Смотрим друг на друга… со значением. Потому что снова одни. Только мы вдвоем. Он и я.

- Люблю тебя, - говорит Данька, когда дверь квартиры, закрываясь, отгораживает нас от всего света.

- И я тебя, - отвечаю, пробираясь ладонями под его футболку.

Его губы находят мои – и все исчезает…

-------------------

*Книга Екклесиаста, 1:6

Александра

- Давай еще раз уточним, Саша. Тянуть так долго, как только получится. Верно?

- Да, - кивнула я рассеянно, разглядывая замысловатые Глебовы запонки.

Надо же, еще остались мужчины, которые носят запонки. У бабушки лежали в шкатулке оставшиеся от деда. Красивые. С камнем «тигровый глаз». Я пыталась выпросить их себе, но она не отдала. Сказала, что это память. Куда они потом делись? Может, у мамы.

- Проблема в том, что свои собственные неявки в суд ты могла бы оправдать болезнями, командировками и прочей экстремальщиной. А я могу только просить от твоего имени срок для примирения. Это с одной стороны. А с другой – что мы требуем?

- Ну как что? – Я пожала плечами. – Как у Шарикова: взять все и поделить*. Все, что подлежит разделу.

- Ну об этом я в курсе, - усмехнулся Глеб. – Про все. Классно ты его обвела.

- Ну начнем с того, что это он меня пытался обвести. Вот только понять не могу, неужели думал, что не узнаю?

- Сашенька, ты дама… немного не от мира сего, не в обиду. А там и надо-то было всего месяц потянуть. Вполне могла и не узнать. Расчет был хороший, но… получился просчет. А что по квартире?

- А что по квартире? Он нам с Ликой ее подарил. Я, правда, бумажку подписала: типа соглашение, что он нам квартиру, а я не препятствую разводу, но ты же понимаешь, что ею подтереться можно.

- Не стоит. – Глеб наморщил нос. – Жестко будет. Достаточно сказать, что вскрылись новые обстоятельства. Окей, я тебя понял. Подписывай доверенность.

- И вот еще что, - сказала я, поставив подпись. – Лику мою разведешь заодно?

- И ее тоже? – Глеб вытаращил глаза. – И она разводится? Чего так?

- Закон парных случаев. Ее муж тоже оказался кобелем. Правда, там делить нечего. Но надо, наоборот, быстро. Она так бурно утешилась, что тут же в новый замуж собралась. А Стас упирается. Не хочет разводиться.

- Бурно? Беременная, что ли? Блин, тогда будут сложности. Серьезно, не шучу. Есть такое правило трехсот дней, или презумпция отцовства. Если ребенок рождается в течение трехсот дней после развода, отцом считается бывший муж – пока в суде не доказано обратное.

- Говорит, что нет, но черт их знает. Она сейчас в Питере, завтра приедет.

- Пусть позвонит. – Глеб убрал папку в портфель и встал. – Встретимся, поговорим.

Он попрощался и вышел, а в кабинет заглянул Левушка.

- Все в порядке, Саша?

- Надеюсь, что да, - улыбнулась я. – Кофе будете?

- Не откажусь. Сиди, я сделаю.

Он приготовил кофе, поставил передо мной чашку, сел напротив.

- Ну рассказывай. Выглядишь намного лучше, чем месяц назад. Загорела, похорошела, помолодела.

Мы еще не успели толком поговорить. Я собиралась в Москву через несколько дней, но в последний момент передумала. Показалось, что будет лучше, если уедем все сразу – чтобы не растягивать прощание. Лика с Данилой улетели вчера утром, а я нашла рейс после обеда. Вечером уже была в Москве. Из такси позвонила Глебу, договорились, что он заедет в галерею утром, перед судом. Вот так и вышло, что с Левушкой успели лишь поздороваться.

- Юриста подписала судиться вместо меня. А так… все нормально. Отдохнула от всего. Мама с отчимом в порядке. Лика туда заезжала на три дня. Со своим парнем.

- С парнем? – вскинул брови Левушка.

- Угу. С новым. И они… только не падай!

- Да куда падать, я сижу.

- Решили пожениться. Как только Лика разведется. Вот этот же юрист и ее разводить будет, потому что Стас уперся рогом.

- Боже! Надеюсь, не шило на мыло.

- Я тоже надеюсь. Мальчик непростой. Да еще из Питера.

- Боже! – повторил Левушка, комично вскинув руки. – Уедет туда? В Питер?!

- Да уже уехала, - вздохнула я. - Счастливые – аж завидно.

- Эх, сначала-то все счастливые. Надолго ли?

- Не знаю, не знаю… Посмотрим. А как у нас тут?

Я вдруг с удивлением поймала себя на том, что вопрос этот… не самый животрепещущий. Не настолько, как это всегда было раньше. Обычно я после отпуска летела в галерею со всех ног, прямо как на свидание с тайным любовником. А сегодня развод и Лика волновали меня гораздо больше.