- Лика, у тебя глаза светятся, - говорит Даша. – Как у кошки.

- Девки, я влюбилась, - признаюсь обреченно.

- Ого! – Приоткрыв от удивления рот, Ольга становится похожей на эти два круглые «о». – И кто?

- Ну что значит кто? Мужчина.

- Уже неплохо, - хихикает Майя. – И где ты его подцепила?

- В Питере.

- Скверно, - трезво оценивает Даша. – Рыжие и черные тараканы вместе не живут.

Хоть я и согласна, но из чувства противоречия все же возражаю:

- Я тоже в Питере родилась.

- Ну и что? – пожимает плечами Ольга. – Выросла-то в Москве. Кому-то придется переезжать, и это действительно хреново. А если нет, то на расстоянии любовь обречена.

- Да подождите вы! – машу рукой и едва не сбиваю бокал. – Никто никуда не переезжает. Все вообще… непонятно.

- Непонятно? – переспрашивает со скептической гримаской Даша. – А у вас было что-то?

Было ли что-то? Хороший вопрос – как обозвать то, что было?

- Смотря что ты имеешь в виду.

- О боже, Волкова! Трахались или просто друг на друга смотрели? Он вообще о твоем существовании подозревает?

- Подозревает. Смотрели. Трахались.

- И как?

Выразительно молчу. Улыбаюсь.

- Ясно. – Майя машет рукой. – Все с тобой ясно. И все-таки кто такой? Помимо мужского пола?

Не надо бы, но меня распирает. Если не поделюсь, то лопну.

- Финансовый аналитик. В «Газпроме» работает.

- Ого! – повторяет Ольга.

Слышу нотки зависти и не могу удержаться, чтобы не добавить:

- Сын Ветрова.

- А кто такой Ветров? – морщит лоб Даша. – Футболист? Из ихнего «Зенита»?

- Музыкант. Андрей Ветров. «Перевал».

- А-а-а…

Ну да, для них это что-то из каменного века. Времен бабушек и дедушек. Ну ладно, родителей – один хрен. В общем, не впечатлило. «Газпром» куда круче.

Хочу сказать что-то еще и даже рот открываю, но так и застываю с открытым.

Потому что вижу Данилу!

Он стоит у бара, в профиль, с кем-то разговаривает. Та же стрижка, те же футболка и джинсы.

Не может быть! Откуда он здесь?! Не просто в Москве, а именно в этом клубе?

- Лик, ты чего? – Ольга дергает меня за рукав.

Стряхнув ее руку, встаю, но даже не успеваю выйти из-за стола. Данила поворачивается – и твою же мать! Никакой это не Данила. Вообще не похож, разве что блондин.

Вот так люди и сходят с ума. Сначала думают, потом начинает мерещиться. А потом можно вызывать санитаров.

- Черт, показалось.

- Этому фантику больше не наливать.

Да если бы фантик налакался до Данил в глазах! Так нет же, почти трезвая. Утром на работу. Мистика? Да нет, просто Лика на самом деле втюрилась. Слышала о таком: о ком думаешь, того и видишь. Но никогда ничего похожего со мной не было.

Домой приезжаю в двенадцатом часу. У подъезда сидит черный кот и сосредоточенно нализывает лапу с растопыренными веером пальцами. Косится на меня желтым глазом и продолжает свое занятие, пока я его фотографирую.

Данила говорил, что котов нельзя прогонять от подъездов. То есть от парадных. Потому что они что-то там охраняют. От сущностей. Но это там, в городе-на-болотах, а здесь? А может, это мой персональный кот – приставленный ко мне?

Что-то я реально уже ку-ку. С кем поведешься – так тебе и надо.

Закончив, кот степенно уходит. Путь свободен. Поднимаюсь наверх, захожу в квартиру. Душ? На фиг, утром. А сейчас – спа-а-ать.

Ложусь, но не могу удержаться, снова открываю Контакт, страницу Данилы. А там новая фотография: утренняя улица и вереница поливалок у какой-то колонки. Заправляются водой. И подпись: «Поливалки пришли на водопой».

Случайная фотография? Или нет? Когда мы бродили по городу, нас чуть не облила такая поливалка, едва успели отскочить.

Почему-то появляется такое чувство, что он тоже думает обо мне. И знает, что заходила на его страницу. Мы же договорились не звонить и не писать. А тут такое… читерство. А он, интересно, мою страницу нашел?

Иду к себе и выкладываю фото кота. Если зайдет, то точно поймет, что это в ответ.

Словно теплее вдруг становится. Выключаю свет, улыбаясь, и тут же засыпаю.

---------------------

*В. Маяковский. «Облако в штанах»

Александра

- Были в «Белом кролике»? – спросил Кирилл, выруливая со стоянки.

- В «Белом кролике»? – переспросила я. – А, «White Rabbit»? Это который в «Смоленском пассаже»? Не была, но слышала. И что там?

- Там Алиса в Стране чудес, и вообще все страньше и страньше. Камин и прочее викторианство, но с панорамными окнами. При этом упор на русскую кухню со всякими исподвыподвертами. Борщ с карасями, кроличьи почки со сморчками, треска с арбузной редькой и так далее. Говорят, входит в двадцатку лучших ресторанов мира.

- Со всякими исподвыподвертами… Богато. Главное – чтобы после всех этих экспериментов кишечный трактик не засорился. У нас вернисаж завтра.

- Кишечный трактик? – рассмеялся Кирилл.

- А, это из семейных мемов. Лике было месяца три, мы приехали к свекрам на дачу. И что-то ее разорало ночью. Никто не спит, а свекор такой: «Может, у деточки кишечный трактик засорился?» Ну так и осталось.

- Да, в любой семье такая копилка есть, наверно. Словечки, фразочки – не понятные никому со стороны. Нины уже давно нет, а я столько всего помню.

- Знаете, Кирилл… - Я покосилась на его четкий профиль. – Я вам сейчас даже немного завидую. Покойные – они на небесах. Не только в метафизическом смысле. На небесах и в поднебесье. В том смысле, что смерть работает как фильтр для памяти. Очищает от всего мелкого, ненужного. Оставляет только главное. Лучшее. Живому человеку трудно конкурировать с умершим.

- Вы правы, Саша, - кивнул он. – Конкурировать не стоит. Это разное. Прошлое и настоящее.

- Но вы, извините за бестактность, больше не женились. Не нашли такую же в настоящем?

- Такой же уж точно не будет. – Кирилл усмехнулся, и я отвесила себе мысленную затрещину. – Другие? Были. Не хотел детям мачехи. А когда они выросли… - Он оборвал фразу и невнятно выругал борзого байкера, притершегося к машине почти вплотную. И так же ловко уклонился в сторону, как этот бородач в бандане: - А собственно, чему завидуете?

- Да вот таким очищенным воспоминаниям. Парадокс: смерть убивает, но при этом очищает. А измена – наоборот. Физически все живы, но память отравлена, любовь убита. Каждое, даже самое светлое воспоминание запачкано этой грязью.

- Понимаю, - кивнул он. – Насколько это возможно, конечно. Знаете, время работает так же. Как смерть. Но только длительное время. Не год и даже не десять лет. Первый раз я женился в восемнадцать. Не спрашивайте зачем.

- Подумаешь, бином Ньютона. Если не по залету, значит, по огромной любви.

- Ну да, - согласился Кирилл. – Тогда казалось именно так. Что такой любви никогда ни у кого не было и никогда не будет. А через два года развелись. Очень нехорошо. Нет, обошлось без измен, но оказалось, что любовь куда-то испарилась. Первое время даже вспоминать не хотелось, так неприятно было. А за четверть века муть осела. Плохое ушло в тень, хорошее, наоборот, вышло на первый план.

Холодок пробежал по спине: я невольно вспомнила разговор с Андреем.

Да, именно так и было. Плохое ушло в тень.

Оставив машину в паркинге, мы поднялись на шестнадцатый этаж. Хостес предложила столик в глубине зала, но я попросила более уединенный вариант. В итоге мы оказались у полукруглого окна. Официант принялся расхваливать «дегустационный сет».

- Морской еж с облепихой, камчатский краб с соленым лимоном, - прочитала я вслух из меню. – Хурма с козьим сыром и черным трюфелем. Как-то стремновато.

- А кто-то говорил о всеядности, - поддел Кирилл.

- Да съесть-то я могу, не вопрос. Вопрос – что будет потом.