- Наверно, чем больше времени проходит, тем сложнее это сделать.

Он убрал руки, засунул их в карманы, покачался с носка на пятку – тоже давняя привычка, никуда не исчезла за столько лет.

- Наверно, - согласилась я. - Просто сейчас уже не больно. Грустно – да. Но не больно. Отболело.

- Не поверишь, Саша, я чувствовал: что-то должно случиться. Еще в пятницу. Странный день такой был. Я обычно как в водовороте – люди, звонки, сообщения. И вдруг полная тишина. Никого, ничего. Даже книжку детскую вспомнил – про мальчика Палле, который остался один на всем свете. У тебя не было такой?

- Не помню. – Я с сомнением покачала головой.

- А сегодня с утра начали звонить, поздравлять. Вроде все привычно, а ощущение это еще сильнее стало. Будто предчувствие какое-то. Стою у окна, смотрю на Неву, в голове крутится что-то, и никак не поймать. Уже потом вспомнил, когда тебя увидел в клубе. Девушка с глазами цвета ветра… Это я тогда написал. Когда ты ушла.

- Не надо, Андрюш… - Я дотронулась до его рукава, закусив губу. Глаза начало жечь. – Ты сейчас тяжелее только делаешь, и мне, и себе. Пусть все останется светло, ладно?

- Хорошо, - кивнул он. – Но телефонами все-таки давай обменяемся. На всякий случай. На всякий бякий случай. Обо мне-то ты, если что, узнаешь, а вот я о тебе… Обещаю не доставать, не звонить, не писать. Просто пусть будет.

- Давай номер, - сдалась я и достала телефон.

Андрей продиктовал, я забила в контакты, сделала дозвон – и вздрогнула от рингтона, резкого, нервного, в рваном ритме регтайма.

- Что это? Ваше?

- Нет. «Ленинградский блюз», группа «Волшебная тетрадь». Поищи, там и слова тоже… - Скинув звонок, он пропел чуть хрипло, в несвойственной ему манере, явно копируя кого-то: - «Пытался уехать... Пустая бравада! Надежда прожить без корней Ленинграда».

Я тоже уехала. И прожила в Москве полжизни. А корни остались – я поняла это сегодня. Так что да, думать, будто порвала с Питером, действительно пустая бравада. Надо найти эту песню.

- Ну… - Я словно готовилась сорвать пластырь. – Я пойду.

- Счастливо, Саша. – Он коснулся губами моей щеки. – Пусть у тебя все будет хорошо. Всегда.

- И у тебя, Андрюш. Счастливо.

Повернулась, прошла под арку, толкнула дверь гостиницы. Девушка-администратор выглянула из служебной комнатушки, но я показала ей ключ и вызвала лифт.

Лики в номере не было. Четвертый час – ничего себе! Ладно, пусть гуляет, не одна ведь. Ей сейчас это нужно. Отвлечься, развеяться. Хоть и держится, но все равно тяжело. Развод – это всегда тяжело.

Я села на кровать и вспомнила, как сама гуляла с Ветром до утра, такой же белой ночью. Ровно тридцать лет назад. Львы на Дворцовой набережной, пена сирени на Марсовом поле, Кировский мост в тумане – давно уже Троицкий, а для меня все равно Кировский, как и проспект. Потом мы ходили с ним в какой-то клуб на Лиговке. А потом…

Я закрыла глаза и позволила себе то, что запрещала все это время. Не просто вспомнить мимолетно, как сегодня утром, а погрузиться с головой, проживая снова.

Концерт в сквоте, облава, пыльный чердак, разбитая, как после бомбежки, Шкапа. Последняя электричка с Болтов, пустынная Благодатная, бабушкина квартира…

И словно прислушивалась к себе: ну что, как ты, больно тебе или нет?

Нет, не больно. Грустно. Светло. Тихо…

Странным образом вся эта история избавила меня от переживаний по поводу измены Олега и предстоящего развода. Вот так – словно разом поставила точку сразу на двух историях, тесно связанных между собою. Можно было жить дальше. Я пока еще не знала как, но уже понимала, что смогу.

Нагуглила песню, послушала несколько раз подряд, залипая в нехитрые строчки:

«К дождям и туманам приколот булавкой, К чугунным решеткам прикован надежно. На крыльях мостов улететь невозможно!»

Они так и крутились в голове, когда легла, не раздеваясь, укрылась покрывалом и уснула.

Проснулась от яркого солнечного света, а всего-то полвосьмого. И четырех часов не спала. А Лики так и не было.

Девочка, ты не охренела ли?

Словно в ответ пискнул телефон.

«Мамуль, извини, так вышло. Все хорошо. Увидимся вечером на вокзале».

Ого!

Ну хорошо, что все хорошо. Что тут еще скажешь? Пусть так и будет. Значит, не зря съездили.

Да нет, точно не зря.

Я разделась, приняла душ, снова оделась. Целый день впереди. В одиночестве. Пройду по любимым местам, их еще столько осталось. А для начала позавтракаю.

Ресторан гостиничный уже работал, я села за столик, заказала омлет, кофе и круассан с сыром. Откусила – красный чеддер.

Кольнуло, да, не без того. Но так… булавочкой.

И это тоже позади. А со мной то, что никуда никогда не денется. Куда бы я ни уехала, сколько лет не провела бы в другом городе – уже привычном, но все равно нелюбимом.

На крыльях мостов улететь невозможно…

Ну что, Питер, сегодня мы с тобой тет-а-тет!

Лика

Навстречу нам идет девочка. Самая обыкновенная девчонка лет пяти, в белом коротком платьице, с распущенными темными волосами. Идет, думает о чем-то. И что в ней такого жутенького?

Смотрю на нее, и внезапно доходит: она босая! Тут же эту мысль догоняет другая: а что вообще маленькая девочка делает на улице ночью? Одна?

- Что за срань? – бормочу я, и в этот момент девчонка исчезает.

Вот только что была – и уже нет ее. Меня снова пробивает ледяной дрожью.

- Дань, что это? – цепляюсь за него как за спасательный круг.

- Сущность. – Данила равнодушно пожимает плечами, как будто встречать такую пакость на улицах для него в порядке вещей. – Эта еще ничего, миленькая. А прикинь, подходит к тебе перец такой приличный, в костюме, с портфельчиком, спрашивает, где ближайшая обувная мастерская. Часика в три ночи. А вместо ботинок - звериные лапы. И тикаешь от него на пердячем пару с реактивной скоростью.

- Ой, бля-а-а-адь… - хнычу я. – Ты издеваешься?

- Девку видела сейчас? – усмехается он. – Своими глазами?

Да, своими собственными. Не померещилось. Выпила-то всего один бокал, да и выветрилось все давно.

- Слушай, - смотрю на него с подозрением, - а у вас на столе ничего такого не было? Запрещенного? Ну там, не знаю, салатика с травкой или пирожков каких веселых?

- Нет, ничего. Батя за такие дела всем бошки бы поотрывал. Прибухнуть может, а вещества – точно нет. Был у них чув один в группе, давно уже. Крутейший гитарист, но нарик. И пошел по звезде, потому что…

Его перебивает жужжание в кармане. Вытащив телефон, Данила коротко поясняет:

- Он самый. Батя.

Слышу приглушенно:

- Дань, Лика с тобой?

- Да, гуляем, - отвечает Данила, покосившись на меня. – Все нормально.

- Ладно, только не курите.

- В каком смысле не курите? – спрашиваю, лихорадочно выкапывая со дна сумки телефон.

Вот же овца! Обещала матери написать, она там с ума сходит. Ну да, сообщение «Лика?» и пропущенный звонок. Но теперь уже можно не звонить.

- Понятия не имею. – Данила убирает телефон. – Я не курю. А ты?

- И я нет. Пробовала в институте, но не зашло.

- У бумеров какие-то свои тайные прибабахи, ни хера их не поймешь.

- Ну они не бумеры, - заступаюсь я. – Они эти, как их? Иксы. Но вообще да. Какие-то допотопные анекдоты, фильмы совковые. Прямо пароль – отзыв. Олды мои посмотрят друг на друга, скажут что-то такое и тащатся. А я такая: блин, вы о чем ваще?

- Хотя… - Данила забавно морщит нос. – Я тут кофе пил на днях, за соседним столом школоло сидело, так я тоже ни фига не понимал, о чем они блакают. На одно нормальное слово три уродских. Почувствуй себя динозавром, короче.

- Нет, тут другое, - не соглашаюсь я. – У школоты сами слова другие. Причем такие, что если не знаешь, не догадаешься, никаких ассоциаций. А у иксов слова все понятные, но смысл не догоняешь. Потому что он такой… ситуативный. Фраза просто сопровождает какую-то ситуацию и намекает на нее, а сама по себе ничего не значит.