Ну не Ветер же из Питера. Я так и думала. Ну ладно, послушаем. Неужели помирились?

- Да. Думал, что я уже ушла. За вещами приехал. Ну и предложил раздел имущества обсудить.

- Вот мне нравится! – фыркаю в кружку. – Раздел! Нормальные мужики если уходят, то с одним чемоданчиком.

- Да? Серьезно? – смотрит с иронией, явно намекая на Стаса.

- Я сказала, нормальные. К тому же от Стаса я сама ушла. И что? Разрешил оставить тебе шмотки?

- Нам с тобой квартиру, ему дачу. Машины и галерею не трогать, бабло поделить. Про акции не упоминал, но я к ним отношения не имею, его наследство.

Щедро, учитывая обстоятельства. Так щедро, что подозрительно. Или его грызет вина?

Мама в ответ на мое удивление кивает:

- Вот и мне так показалось. Но интереснее другое. Взамен хочет быстрый развод через загс. Приезжал его юрист, предложил такой план. Он оформляет на нас с тобой дарственную на квартиру и переводит мне половину денег со счетов, после чего быстренько разводимся. Вот что страньше – к чему такая спешка?

- Только хотела это спросить. Она что, беременна? Но даже если, какая разница?

- Говорит, что нет. Не знаю, Волк, сама офигеваю.

Мне наконец удается сформулировать то, что крутилось на языке еще со среды, и я это озвучиваю.

- Мать, я удивилась, что он обрадовал тебя за два дня до юбилея. Это настолько не по-людски и настолько не похоже на него, что… Не знаю что. Но тут явно что-то не так. Это не внезапный удар молнии, он наверняка с ней не один месяц трахался. Не хотела тебе говорить, думала, вдруг показалось, но показалось-то еще в начале весны. Что у них… что-то. То есть он ее шпилил у тебя за спиной – и ничего, не пригорало. И вдруг в одночасье решил сделать каминг-аут и галопом развестись. Не, как хочешь, это не просто так.

- Я пыталась раскрутить юриста, - вздыхает мама. – Он клянется, что ничего не знает, но жопом чую: врет.

- Кирилл? – Я вспоминаю папашиного юриста, вполне так приятного дядьку. – Ма, попробуй ему поулыбаться, мне казалось, он тебе симпатизирует. Ты ведь с ним еще встретишься?

- Да, наверно.

- Ну вот…

- Только этого мне еще не хватало для полного счастья. Может, и в постель затащить?

- Ну только если сама захочешь.

- О боже! – Она закатывает глаза в потолок.

- А что боже-то? Или ты все, списала себя в утиль? В старухи? Извини за такой вопрос, но у вас с папашей?..

- Намекаешь, что он к Марго сбежал, потому что у нас ничего не было? – перебивает она, покраснев. – В таком случае я бы, может, и поняла. Но нет. Все у нас было в порядке. Активно.

Ясненько. Вот это и есть самое свинское – когда они свои палки во все стороны раскидывают. Активно.

- Ну так тем более. – Мне неловко обсуждать подобные вещи, поэтому говорю резко. – Еще не старая, красивая. И не вздумай нести всякую хрень про предпенсионерку. Я видела, как на тебя Ветер смотрел.

- Ветер не показатель, - возражает мама. – Он меня видит такой, какой я была тридцать лет назад.

- Ой, все! – машу руками. – Лучше скажи, ты Марго выгнала?

- Ясень пень. – Она встает и наливает еще кофе, шурует в кухонном шкафу, находит засохшие в камень пряники, которые я купила сразу после переезда и тут же забыла про них. – И прикинь. Я прихожу, а она такая: Саша, надеюсь, ты на меня не сердишься?

- Что?! – Я не поверила своим ушам.

- Ну да. Типа папенька твой ей сказал, что мы с ним поговорили, и я… как это? Отнеслась с пониманием. Ну я ей дала пятнадцать минут на выход. Собиралась помочь пинком, если не уложится, но она… проявила понимание и уложилась. И убралась.

- Подожди, а она что, собиралась и дальше с тобой работать? Она что, совсем ку-ку?

- Не знаю, Лик, совсем или не совсем. Может, она думала сказать что-то вроде: «Спасибо за понимание, Саша, но вместе нам будет не очень удобно работать, я лучше уйду». А я опередила.

- Ой, ма, только не надо ее оправдывать! – злюсь я.

- А с чего ты взяла, что я оправдываю? – Она пожимает плечами. – Я просто сказала, что могло быть вот так. А могло и не быть. Полюбасу я ее выгнала... А ты как?

Вот спасибо, напомнила!

Хочу огрызнуться, а вместо этого всхлипываю. Неожиданно. Мама встает, подходит ко мне, обнимает. Я хлюпаю носом, уткнувшись в ее плечо.

- Может, не имеет смысла ждать неделю, раз вот так вот… все? – осторожно спрашивает она.

Это соблазн, конечно. Может, и правда? Ну хотя бы позвонить. Или написать.

- Нет! – выбираюсь из-под ее руки и вздергиваю подбородок. – Я подожду. До конца недели. Как договорились. Чтобы уж точно… знать.

- Ну, тебе виднее.

Она собирается и уходит, а я стою у окна и смотрю на темный двор.

Ну вот, один день уже прошел. Завтра будет легче.

Но это не точно.

Александра

Я ехала домой, и в голове варилась… солянка. Почему солянка? А это когда мы с Олегом только начинали жить вместе, часто варили такую вот «солянку» - загадочное хрючево из всего, что оказалось в холодильнике. Под девизом «в животе все равно перемешается». Вот так и в голове сейчас варились и перемешивались самые разные мысли. Слишком много всего случилось за день, который начался где-то между Питером и Москвой, а заканчивался сейчас на Пресне, на подъезде к парковке.

Олег, Марго, Левушка, Кирилл, Лика. И еще много всяких людей, с которыми надо было если не встретиться лично, то поговорить по телефону. Хотелось поскорее оказаться дома, скинуть тесные туфли, принять душ, лечь в постель – и отключиться от всего. Хотя понимала, что вряд ли получится.

Между туфлями и душем написала Лике:

«Я дома. Все норм. Как ты?»

«Ок. Я тоже. Спокойной».

«Спокойной».

Да, как же, норм она! Я видела, какой норм. Как перетянутая струна, тронь – и лопнет. Пока разговаривали о разводе и о Марго, еще держалась, а спросила, как она, и Лика разревелась.

Бедная моя девочка, как же тебя угораздило? А может, и не бедная, может, и хорошо, что все так. Только странно, очень странно. Его сын, моя дочь… Но вдруг было задумано изначально: мы с Андреем встретились только для того, чтобы потом встретились они? И тогда, и сейчас? Не вышло у нас – может, получится у них?

Стас не глянулся мне с самого начала, с первой встречи, хотя он сам как раз очень старался понравиться. Может, поэтому и не понравился? Данила, несмотря на имидж дурковатого клоуна, отторжения не вызывал. Симпатии, правда, особой тоже, но сколько я его видела-то?

Конечно, я волновалась за нее. Это было нормально. Когда кого-то любишь, всегда волнуешься. Но жизнь научила меня держать беспокойство при себе и не ставить его в упрек другому человеку: «Мы же волновались!» Как ни странно, всю токсичность этой фразы я поняла именно тогда, когда сама сказала ее Лике. Иногда мне удавалось чему-то научиться на своих ошибках, если уж не училась на чужих.

Хотя чего волноваться-то? Это жизнь. Ее прежняя разбилась вдребезги, а на обломках вдруг вспыхнуло новое чувство. Неважно, будет ли оно коротким, как век бабочки-поденки, или вырастет во что-то долгое и прочное.

Босиком прошлепала на кухню, постояла задумчиво перед холодильником. И завтракала кое-как, и в обед обошлась чаем с конфетой, и у Лики выпила две кружки кофе с какими-то доисторическими окаменелостями. Но ничего не хотелось. Желудок, конечно, спасибо не скажет, и будет прав.

Под душем я вспомнила разговор с Ликой. Ту часть, которая про секс. Что нестарая, красивая и нечего списывать себя в утиль. Рука машинально пробежала по шраму: вокруг соска, вниз и под грудью. Справа зажило хорошо, если не знать, то и не заметно. Слева пришлось делать лазерную шлифовку. И вот надо оно мне было? Но в сорок казалось, что это уши спаниеля, ужас-ужас. Как выяснилось, на прочность брака форма груди не влияет от слова «совсем».

Соски отреагировали на прикосновение, как две собачки Павлова. Сжались в вишневые косточки. Следом заполыхал живот. Последний раз – он был ровно неделю назад, в прошлый понедельник. Очень даже горячо. Как обычно. В повседневной рутине меня многое настораживало – чувствовала: что-то не так. Но только не в постели. Говорят, женщина должна догадываться, что она у мужчины не единственная. Так вот по сексу я бы точно не догадалась.