Но Ветер, похоже, не намерен заканчивать. Делает знак рукой, призывая к вниманию.

- Спасибо всем! Спасибо за поддержку, спасибо за поздравления. На этом мы сегодня собирались закончить, но… я хочу спеть одну песню, которую мы никогда не исполняли. Ее вообще никто никогда не слышал. Я написал ее двадцать семь лет назад. Она о девушке, которая занимала тогда самое главное, самое важное место в моей жизни. У нас не сложилось, но я до сих пор ее помню. Сегодня день рождения у меня, а вчера был у нее.

Я нахожу мамину руку, сжимаю крепко. Щиплет в носу.

Девушка с глазами цвета ветра… Красиво, необычно – и действительно подходит. Питерский ветер – серо-синий, как небо, как Нева.

Вижу, что она глотает слезы. А зал замер, вслушиваясь в каждое слово. И рев восторга через несколько секунд после финального аккорда. Ветер кланяется, берет один из букетов и… идет к нам. Останавливается, кладет цветы на стол.

- Здравствуй, Саша.

- Здравствуй, Андрей, - отвечает она, не глядя на него.

- Можно? – Ветер поворачивается ко мне.

- Да, конечно.

Встаю поспешно, едва не опрокинув стул, уступаю ему место, отхожу в сторону. Он садится, что-то говорит ей. Накрывает ее руку ладонью.

Меня немного коробит, что он выставил маму на всеобщее обозрение. Но… с другой стороны, выходит, для него это действительно важно – встреча через столько лет, разговор. Может, тогда они о чем-то не договорили, не выяснили. Может, надо закончить это сейчас, чтобы не осталось недосказанного.

Чувствую чей-то взгляд, оборачиваюсь. На меня смотрит парень, примерно мой ровесник, крашеный блондин в косухе. Сходство с Ветром невероятное, те же черты с поправкой на возраст, только глаза не карие, а прозрачно-голубые. Похоже, он тоже в шоке от происходящего. Рядом с ним девица в синем платье, со злобной физией.

Успокойся, девочка, я не претендую на твое сокровище. От слова совсем. Не до вас вообще.

Ветер встает, говорит мне «спасибо» и уходит.

- И? – Я плюхаюсь мешком обратно на стул.

- Нас пригласили остаться на банкет, - отвечает мама преувеличенно спокойно.

Александра

Лику словно прорвало, она задавала вопросы один за другим. Я что-то отвечала, машинально, не задумываясь. И только на одном вздрогнула – когда она спросила с остановившимся взглядом, в каком году мы расстались.

И я поняла, в чем дело. Она испугалась, не Ветер ли на самом деле ее отец! Такой ужас был в ее глазах!

Я поспешила ее успокоить, а сама вспомнила другой ужас – свой собственный. Ужас и отчаяние.

Разумеется, я все помнила и так, но как-то плоско, абстрактно. Наверно, психика подобным образом защищается от самых острых, самых болезненных воспоминаний. Сглаживает их, а приятное, наоборот, приукрашивает. Но сейчас, после вопроса Лики, все ожило, и те чувства накинулись на меня снова.

Концерт уже шел дальше, Андрей пел какие-то новые песни. Я смотрела на него, кусая губы, пила крохотными глотками вино – и вспоминала, вспоминала…

Прошло две недели после возвращения из Череповца. Андрей звонил домой и на работу, пытался подкараулить меня возле дома и у служебного входа. Маме и методисту Зине, с которой делила крохотный кабинетик, я сказала, что меня ни для кого нет. С работы уходила через главный вход, домой пробиралась с соседней улицы тайными проходами.

Да, надо было поговорить. Сказать четко: все кончено. Но я боялась. Боялась, что дрогну, сдамся. Боялась, что вернусь. Мне было без него плохо, и очень хотелось вернуться. Прекрасно понимая, что не должна. Что так лучше – для всех.

Да, тогда я была в этом уверена. И все же когда сверх срока по календарю набежало четыре дня, начала сомневаться.

У меня и раньше бывали задержки, но не больше двух дней. Это просто нервы, говорила я себе. Да ну, откуда взяться беременности, не может быть.

Откуда? Да именно оттуда. Учитывая, как мы якобы предохранялись, все должно было случиться намного раньше. Как веревочке не виться, а конец будет. Про конец очень двусмысленно – или недвусмысленно как раз?

Я прислушивалась к малейшим ощущениям ниже пояса.

Потянуло живот? Поясницу? Что-то подтекло? Или показалось?

Украдкой, пока никто не видит, засовывала руку в трусы и тупо изучала результат – отрицательный.

Тесты на беременность тогда уже потихоньку начали появляться в аптеках, но попробуй еще найди! Можно было пойти в женскую консультацию, сдать анализ «на мышку». Или подождать, когда гинеколог сможет нащупать вручную. Или сделать платное узи. У гинеколога, к стыду своему, я на тот момент была всего один раз – когда получала справку для института. Грозный вопрос, живу ли я половой жизнью, тогда загнал меня в стыд и ужас. А тут предполагаемая беременность! Я предпочла страдать и ждать.

На узи удалось записаться в институт Отта. Задержки на тот момент набежало уже две недели, и я жила в постоянном состоянии тихой истерики. Мама, кажется, начала что-то подозревать. Во всяком случае, поглядывала на меня с тревогой.

«Шесть недель, - безапелляционно заявила пожилая женщина-врач, повозив датчиком по животу, в котором плескалось выпитое ведро воды. – Беременность жела?.. - Тут она осеклась, по моему лицу сообразив, что нет, точно не желанная. – На аборт?»

«Я… не знаю».

«Долго не тяните. С решением. До двенадцати недель можно сделать вакуум, но лучше поменьше».

Домой я шла пешком. Почти тем же самым маршрутом, которым сегодня с Ликой. Как во сне – в кошмаре. А дома разрыдалась и призналась маме.

«Я так и знала, - вздохнула она. – И что? Аборт?»

Я молча покачала головой.

«Андрею скажешь?»

«Нет, - напряглась я. – Мы расстались».

«Это ты с ним, как я поняла, рассталась, а не он с тобой. Сегодня, кстати, снова звонил. Саша, так нельзя. Это же его ребенок. Или нет?»

«Его. Но… я не… хочу!»

«Неважно. Он имеет право знать».

Он действительно имел право знать. Это было так просто – снять трубку, набрать номер.

Но это было так тяжело…

Меня разрывало на две половины. Завтра, говорила я себе, завтра…

Но утром снова наступало сегодня. Целую неделю. А потом я проснулась ночью от дикой боли, в луже крови. Мама вызвала скорую.

В больнице я задержалась на две недели: после выкидыша начались какие-то осложнения. Каждый вечер сражаясь с желанием подойти к автомату и позвонить Андрею. Сражалась – и победила. И, наверно, поэтому расслабилась. Задумалась, когда возвращалась с работы, вошла в арку - и наткнулась на него.

Как вспышка – обнять, поцеловать… не отпускать…

Но вместо этого сказала:

«Хватит. Я не собираюсь тебя ни с кем делить».

Я не хотела делить его с поклонниками, с фанатами, со всем миром, которому он принадлежал. Но Андрей, разумеется, понял иначе и заорал, что у него ничего не было с Вероникой, что он любит меня.

Вероника… Она была лишь частностью, мелочью. Может, и правда ничего не было, кроме тех поцелуев. Значит, будет. А не с ней, так с кем-то еще. Не раз и не два.

Я захлопнула дверь парадной у него перед носом и проревела весь вечер. Но понемногу меня начало отпускать. В сентябре я поехала в Анапу, где познакомилась с Олегом.

А Андрей не сдавался еще долго. Почти год – пока не узнал от Полины, что я вышла замуж. Пытался звонить, присылал цветы, но меня это лишь раздражало. Новые чувства закрутили, и я давила в себе остатки старых…

Он пел и больше не смотрел на меня. Наверно, в перерыве смог успокоиться, справиться с собой. Это было всего лишь удивление. От неожиданности. Ну и хорошо. Просто отлично.

Но его последние слова – обо мне… и эта песня… Как я только сдержалась, чтобы не разрыдаться у всех на виду? И потом, когда подошел, поздоровался, сел напротив, накрыл мою руку своею?..

- Пожалуйста, Саша, не убегай сегодня, - попросил Андрей. – Сделай мне подарок. Столько лет прошло… Банкет будет, я не могу так сразу свалить. Можем посидеть немного и уйти. Просто поговорить.