Да, отвечала я флегматично, все так.

М-м-м, говорил собеседник, сочувствую.

Я не нуждалась в их сочувствии. Но раз уж запустила вирус, приходилось терпеть побочку.

Когда телефон заверещал в очередной раз, захотелось выключить его. Но покосилась на дисплей, и рука дернулась так, что мышка улетела под стол.

Ветер?! После того как я только что вспоминала его?

Промелькнуло шальное: что, ты тоже уже в курсе? Звонишь посочувствовать?

Да ну, глупости. Скорее какое-нибудь «мало ли что». Обещал ведь по пустякам не доставать.

- Здравствуй, Андрей.

- Здравствуй, Саша. – Голос звучал напряженно, как натянутая струна. – Извини, что беспокою, но… тут такое дело… Данила едет в Москву и спросил, не могу ли я узнать у тебя адрес Лики.

- Данила? – тупо переспросила я. – Адрес Лики? А может, ему лучше позвонить ей для начала и выяснить, что она думает по этому поводу? Насколько мне известно, они решили встать на паузу. На неделю. Неделя еще не прошла. И вообще, такие сюрпризы…

- Значит, он выполнил пятилетку в четыре года. Саша, я не хочу это обсуждать. Что они там решили и что было бы лучше. Ты можешь просто дать адрес или сказать «нет». Не переживай, он вполне адекватный парень. Если Лика скажет, что не хочет его видеть, просто развернется и уйдет. Не будет срать на коврик или поджигать дверь. Но если откажешься, я пойму.

- Андрей, какой коврик? – рассердилась я. – Просто в любом случае встанет вопрос: а откуда дровишки, Даня? Я окажусь крайней. Оно мне надо?

- Хорошо, Саша, я понял. Извини. Счастливо.

- Подожди!

Я не знала, что делать, как поступить, и лихорадочно пыталась сообразить. Может, и правда лучше, если Данила приедет сам? Вот так – без предупреждения? Мало ли что они там наговорят по телефону или понапишут, а потом будут жалеть. Лучше все решать лицом к лицу, глаза в глаза. Это я уже поняла. Жизнь научила. Если Лика на меня разозлится, так и объясню.

Попытаюсь объяснить.

Андрей ждал. Не торопил.

- Хорошо, пиши. Но дальше я умываю руки. И больше в их дела не лезу.

- Никто и не просит. Я тоже не собираюсь. Считай, что мы им дали стартовый шанс, а дальше пусть сами. Диктуй.

Я продиктовала адрес, и он попрощался. Экран телефона погас. Я держала его в руке и пыталась собрать себя в кучку.

Может, все-таки позвонить Лике? Предупредить? Вдруг он заявится, а она в ванне с маской на лице. Или эпиляцию делает.

Нет, не стоит. Потому что она наверняка вызверится на меня, а заодно и на Данилу. И ничего хорошего из их встречи не выйдет.

Все, дело сделано. И будь что будет.

Боженька, помоги, а? Пусть все будет хорошо, ладно? Ну хотя бы у Лики, если у меня такая задница.

Лика

Приличные люди в такой ситуации говорят «о боже» или визжат от радости, а неприличная Лика… выдает всякие неприличные слова.

- Откуда ты взялся, Дань?

Он молча берет коробку, ставит ее на лавку и обнимает меня так, что я жалобно пищу. И висну у него на шее. Наверно, со стороны мы выглядим как те малолетки в кино, на которых я смотрела и бурчала про себя брезгливо: ну вы тут перепихнитесь еще.

Вы не понимаете, это другое. Когда у тебя – это всегда другое. Не такое, как у всех прочих.

На нем дико мятый льняной костюм с черной футболкой под пиджаком. Ну кто надевает лен в дорогу, а? На асфальте тоскует спортивная сумка с логотипом «Зенита».

- Ну так что, будем выяснять, откуда я взялся, или пойдем к тебе?

- Так откуда ты взялся?

Достаю из кармана ключи, беру коробку, открываю дверь.

- Из Питера, откуда еще. – Он поднимает сумку, идет за мной.

Внутри все мелко дрожит, живот горит, соски – без лифчика же! – красноречиво топорщат ткань. Его штаны выглядят… тоже очень пикантно. Интересно, мы хоть до квартиры доберемся?

В лифте кошусь на зеркало. Божечки-кошечки, на кого же я похожа?! Зато дома чисто. Как будто знала. А может, и знала?

Смотрим друг на друга, не отрываясь.

- Что, не выдержал? – цепляюсь за лацкан пиджака. Все равно уже мятый!

- Я спросил, ты ответила.

- У меня билет на воскресенье. На вечер. На поезд. В Питер.

Его губы на моих – плавлюсь, растекаюсь, исчезаю. Жаль, что живу не в пентхаусе. Или не жаль? Лифт останавливается. Открываю дверь квартиры, не попадая ключом в замок. Коробку на тумбочку, стряхиваю сланцы. Его сумка где-то в углу. Прямо там, в прихожей, нетерпеливо срываем друг с друга одежду.

Какие разговоры, о чем? Все потом! Сейчас только одно – раствориться друг в друге. Пять дней – как будто целая вечность.

Когда видишь что-то такое в фильме или в книге читаешь, это смешно и неловко. Вам что, до кровати не дойти? Когда сами… ну да, это другое.

Да, прямо здесь и сейчас!

- Я думал, с ума сойду! – задыхаясь, обжигая дыханием ухо.

- Я тоже.

- Не могу без тебя!

- Я тоже.

- Моя!

- Да…

Извиваюсь под его руками и губами, как змея. Втираюсь, вжимаюсь, вжираюсь в него. Ближе, теснее, чтобы ни малейшего зазора. Чтобы реально в одну плоть. И в одну кровь – чтобы перетекала по жилам, от одного сердца к другому и обратно. Пульс – в унисон.

- Лика-а-а… - шепотом влажным, как кожа, покрытая испариной.

Слизнуть ее – горьковато-соленую, пахнущую морем и желанием. Кончиком языка от шеи до груди. Соски твердые, как леденцы, но не задерживаюсь, опускаюсь ниже. Веду пунктир коротких, как точки, поцелуев, а за ними – длинную тонкую черту, по всему твердо вставшему члену.

- Нет… потом! – Данила рывком поднимает меня, коротким жестким поцелуем впивается в губы и тут же отпускает. – Не могу больше!

И я тоже! Какие там прелюдии и ласки! Все эти пять дней были одной сплошной прелюдией, долгой и мучительной. Одно движение – и кончу, взорвусь, разлечусь звездной пылью до самых краев вселенной.

Ну и пусть! Оно того стоит!

Как будто кадр вырезан из пленки: только что были в прихожей, у зеркала, глядя на наши отражения, - и уже на кровати, сплетаясь руками и ногами в тот самый узел, который только мечом и разрубишь. Одним коротким и резким движением навстречу – принять в себя, поймать, не отпускать. В одном ритме, входя друг в друга, заполняя собою, соединяясь в одно целое, как кусочки пазла.

Головоломка, которую продолжили собирать с того места, где прервались.

Глубже, сильнее, быстрее – обнявшись крепко, к той сверкающей вершине, с которой сорваться в пропасть, разбиться на миллион осколков и собраться снова, как капли ртути. Отдышаться, посмотреть друг на друга и снова удивиться. Не разрывая объятий, не размыкая тел, все еще одним целым.

Это правда ты?!

- Как ты меня нашел?

- По запаху.

- Ну да, ты же хаски.

- Хаски? И отец так говорит. Кобель, мол.

- Дурак ты!

- Одно другому не мешает.

- Ну правда!

- Правда не мешает. Кобель дурак. Черт, сдурела?!

- Извини. – Не до крови ногтями в бок, но все равно больно.

- Попросил отца. Тот попросил твою мать. Та долго упиралась, но все-таки дала. Не ругай ее, ладно?

- А позвонить – нет? Вдруг меня дома не было бы?

Рука тяжело ложится на бедро, и так же тяжелеет внутри, снова заполняя пустоту до отказа.

Да ну, какой тут может быть отказ? Я только за. Продолжай!

- Хотел посмотреть на тебя.

Это уже где-то через час. Ты о чем, Дань?

- Как отреагируешь, когда увидишь, - поясняет он. – Первая реакция – самая четкая.

- Мда… - прячу лицо ему подмышку, упиваясь пряным запахом. – Моя была матерной.

- Да ты могла меня хоть на хер послать, - смеется он. – Неважно. Настоящее – в глазах.

- И что было в глазах?

- Удивление. И радость.

Щиплет в носу. И мурашки те самые дурацкие из бабских романов – бегут по спине стадом. Осталось только пальчики на ногах поджать, и будет полный комплект. Именно так – пальчики, а не пальцы.