Наверно, в этом и была мистика самой короткой питерской ночи. Чтобы время замкнуло круг. Ровно тридцать лет назад был концерт в честь его дня рождения, а потом тусовка, с которой мы ушли вместе.

- Хорошо, Андрей, - кивнула я. – Только я с дочкой.

- Не волнуйся, попрошу сына за ней присмотреть.

Он встал и пошел за сцену, а я наконец смогла перевести дыхание.

Лика

- И это все, что ты можешь сказать?

Я снова чувствую себя строгой мамашей непутевой дочери. А у нее такой растерянный вид, словно никак не может опомниться.

- А что я еще могу сказать? – мама тянется за бокалом, но там давно пусто. – Попросил остаться. Сказал, что не может так сразу уйти, надо хоть немного посидеть.

- Ну ясень пень. А потом что? В нумера?

- Лика!

Да, это переборчик. Я нервничаю так, как будто все происходит со мной. Хотя почему как? Все это происходит и со мной тоже. Я во всем этом участвую. Уже только потому, что убедила ее пойти на концерт. Если что-то пойдет не так, часть вины ляжет на меня. А я, если честно, не знаю, что и куда тут может пойти.

В идеале – если они повздыхают ностальгически, повспоминают прошлое, простят друг другу все обиды и разойдутся каждый на свой край вселенной. Как бонус, можно задружиться в соцсетях и лайкать фоточки.

- Прости. Остапа понесло. То есть занесло. Слушай, ты оставайся, а я поеду. То есть пойду. Пешочком прогуляться. В самый раз.

- Лик, ну как-то… - Она мнется, хмурится. – Нас ведь обеих пригласили.

- Мать, не гони. Он пригласил тебя, а меня только потому, что я тут с тобой. Не волнуйся, я взрослая девочка, а ночи белые, народу полно на улицах. Да и время еще детское.

- Ну… как хочешь.

Может, в другой ситуации и осталась бы. Днюха Ветра – такое не каждый день бывает. Но понимаю, что я тут лишняя. Тем более они с мамой все равно долго сидеть не будут, куда-нибудь уйдут. Неважно куда – по улицам болтаться или к нему домой.

Я встаю, едва не сбив с ног того самого парня в косухе, подошедшего сзади.

- Дамы, - он изображает клоунский поклон. – Позвольте представиться, Даниил Андреевич Ветров. Можно просто Данила. Отправлен доставить вас во святая святых. Батюшка мой так и сказал: смотри, Даня, отвечаешь за девушек головой.

Мы стоим буквально нос к носу, и я могу рассмотреть его в деталях.

Вроде, взрослый уже, но лук как у подростка. Пепельный блонд на черных корнях, подбритые виски, укладка гелем, жирно подведенные глаза. Хотя нет, это не подводка, а ресницы такие – густые, длинные, черные. Глаза, конечно, что-то с чем-то: бледно-голубые, прозрачные, близко посаженные. Никогда таких не видела. Или все-таки видела?

Крутится какая-то ассоциация, никак не могу поймать.

Мама встает, берет сумку, смотрит на меня вопросительно.

- Я, вообще-то, ухожу, - говорю ему.

- Куда это еще? – возмущенно спрашивает он, по-собачьи наклонив голову набок.

Ну конечно! Хаски! Черно-белая масть и бледно-голубые глаза в черной обводке!

От этого открытия не могу сдержать улыбки, и он улыбается в ответ, ясно и тепло.

- Вообще-то, никуда вы не уходите.

Поймав за локоть, Данила ведет меня за собой. Ловлю мамину усмешку. Она идет следом.

Прекрасно, взяли в коробочку. Ладно, посижу немного и уйду.

За резной перегородкой небольшой зал, где накрыт длинный стол. Народ сидит плотно, человек тридцать или около того. Данила подводит нас к двум свободным местам в центре, сам обходит стол и садится рядом с отцом напротив.

Мамин сосед, бритый наголо толстячок в прямоугольных очках, вскакивает и бросается ее обнимать. Ну да, один из гитаристов.

- Шурочка! – вопит он, перекрывая музыку. – Вот это сюрприз!

Мама терпеть не может, когда ее так называют.

- Витька! – Она щиплет его за пузо. – Я польщена. За столько лет ты не забыл, как я ненавижу быть Шурочкой.

- А ведь я первым положил на тебя глаз. Ровно тридцать лет назад. Но Ветер, сука, сказал, что у него право первой ночи, потому что он именинник.

- Зух, хорош пиздеть! – морщится тот. – Это не я сказал, а ты. Что у меня право. Нефиг было клювом клацать.

Он обводит стол глазами, и это замечает Данила. Говорит тихо, но тут музыка как раз замолкает, и я слышу:

- Бать, мама сказала, что все понимает, но ей было бы некомфортно. И вообще не хочет мешать. Поэтому поехала домой.

Мама тоже слышит. И спрашивает, так же тихо:

- Вероника?

- Она до сих пор мой администратор, - кивает Ветер.

У меня такое чувство, что подглядываю в чужую… ну, может, не спальню, но квартиру. Через окошко. В чужую жизнь, о которой ничего не знаю. Снова становится неуютно и снова хочется уйти. Но раз уж пришла, придется побыть хотя бы немного.

С другой стороны от Ветра сидит ударник – бородатый мужик с цыганской серьгой в левом ухе. Упомянутой в сети подруги-модели что-то не наблюдается. Кстати, и той кисломордой девицы в синем платье тоже нет. С бородатым мама знакома, они перебрасываются улыбками и репликами, все остальные поглядывают на нее с любопытством.

- Саша, познакомь нас с дочкой, - спохватывается Ветер. – Вы очень похожи.

- Лика, - представляюсь я и ловлю взгляд Данилы. Вполне такой заинтересованный взгляд.

Вообще-то мне никогда не нравились такие раздолбаи, но сейчас я вдруг чувствую себя отличницей, которую неожиданно чем-то зацепил второгодник-хулиган. Любопытство и опаска. Может быть, при других обстоятельствах… Но завтра вечером уезжать, так что абсолютно не имеет смысла.

Купил мужик шляпу, а она ему… как раз. И на хера, думает, мне шляпа?

Сосед справа наливает мне вина, один за другим идут тосты – за Ветра, за группу, за мир во всем мире и так далее. На нас перестают обращать внимания, и я собираюсь этим воспользоваться.

- Мам, я тихо слиняю, - шепчу ей на ухо. – Вроде как в туалет и на выход. Если что, соври что-нибудь. Хотя никому нет дела.

- Ладно, - отвечает она. – Напиши, когда придешь в гостиницу.

Беру сумку, выхожу с таким видом, как будто на минуточку и вот-вот вернусь. В туалет действительно заглядываю – на дорожку. Оттуда прямой наводкой в холл, но уйти не удается.

- Стой, ать-два! Я так и подумал, что ты решила свалить.

Вот же чертов пес! Поймал!

Александра

- И что потом? – спросила Лика.

Можно подумать, я знала.

Как будто стояла на железнодорожном мосту, пристегнутая за пояс страховочным тросом. А где-то там, далеко внизу, речка. Еще не поздно отказаться, но инстинкт самосохранения вдруг делает ручкой. И я такая: а-а-а, будь что будет! И шагаю вперед, в пустоту…

Будь что будет! Даже если вообще ничего. Я же хотела закрыть эту тему – вот и закрою, так или иначе.

Лика собралась уходить, и я даже успела на пару секунд испугаться, но тут подошел сын Андрея. Он представился, но и так сложно было не догадаться. Одно лицо – с поправкой на возраст, дурацкую крашеную башку и голубые глаза. Как еще подтверждение, очень веское, что наши жизни шли параллельными курсами, у каждого своя.

Разумеется, я знала, что Андрей женился на Веронике. Не очень-то и удивилась. И что развелся, тоже знала. Нет, не следила. Но личную жизнь селебрити медиа выплескивают на тебя, хочешь ты этого или нет.

Сбежать Лике не удалось. Этот клоун-переросток вцепился в нее и поволок за перегородку в отдельный зал. Мне осталось только пойти следом. Ну а там уже рассаживались за столом. Я узнала Витьку Зуха и Миху Хвоста, но лишь потому, что видела их сейчас на сцене. Изменились они за двадцать семь лет кардинально, столкнулась бы нос к носу – и прошла мимо. Больше ни одного знакомого лица.

Витька оказался моим соседом по столу, полез обниматься, напомнил о том самом банкете – ровно тридцать лет назад. Мол, тогда он первым положил на меня глаз. Неожиданно эти глупые шуточки сломали лед и помогли справиться с ощущением не своей тарелки.