«Ага, и язык в занозах».

«Ветер, ты что, палочку жрал?».

«Сначала мороженку, потом палочку погрызешь».

«Палочку… - Тут я кое-что вспомнила и начала хихикать. – А от муравьев палочку?»

«Ты че, Саша, от муравьев – это святое! Муравейная палочка – это деликатес! Не всякая еще сгодится. Лозняк – самое крутое. Чтобы арбузный вкус».

Я прикрыла глаза и прямо увидела все это безобразие. Сломать лозу, ободрать кору, положить на муравейник. Подождать, пока рассерженные муравьи не уделают ее ядовитым содержимым своих задниц, а потом грызть, наслаждаясь кислым вкусом.

Интересно, а современные дети это делают? Вряд ли.

«Молодняк, наверно, такого и не знает».

«Стопудово. Я Даньке показывал. Он сказал: фу такое грызть, муравьи на палку нассали».

«Надо будет внукам рассказать. А то ведь так и уйдет в небытие».

«Ну вот будут у нас внуки – и расскажем».

«У нас? Ветер, ты намекаешь, что у нас будут общие внуки?»

«Если бы кто-то мне это сказал пару недель назад, я бы посмеялся. А теперь вовсе не исключаю».

Ну да, я тоже не исключала. Как раз утром об этом думала. Как все-таки причудливо жизнь тасует колоду.

«Извини, Саш, у нас выступление сегодня, пора собираться. Приятно было поболтать».

«И мне. Удачи!»

Я добавила к сообщению стикер с клевером-четырехлистником, а в ответ получила сердечко.

Как школьники, блин! Но это и правда было приятно.

Почему-то я вдруг представила себя древней бабкой, живущей на даче. Лето, выходные, приехали дети, внуки, правнуки, весело и шумно. А потом вечер воскресенья, все собрались и уехали. А я сижу одна на веранде и пью чай из самовара. Закат, тихо, тепло… и одиноко… Только и осталось, что вспоминать прошлое.

Глупости, одернула я себя. Мне всего полтос, до древности еще далеко, и не факт, что доживу. Старость – это привилегия, дается не всем.

Я задремала, а разбудил меня телефонный звонок.

Олег? А тебе чего надо? Что, дошли новости?

- Привет, Саша, - сказал он предельно спокойно. – Я заполнил заявление на развод через Госуслуги и отправил тебе. Заполни свою часть, пожалуйста.

Ага, то есть мы включили дурака. Ну ладно.

- Знаешь, Олег, я что-то передумала, - ответила лениво и зевнула громко. – Не хочу разводиться.

- То есть? – опешил он. – Мы же подписали соглашение?

- Ты прекрасно знаешь, что соглашением этим можно подтереться. Если жопу не обдерешь. Ты меня за полную дуру держишь, да? Москва – большая деревня. И вся эта большая деревня обсуждает, как Волков с любовницей пытается наебать жену. Так вот, дорогой, не выйдет. Разводиться будем долго и мучительно. Мучительно – для тебя. Пока твоя тайная сделка не накроется тазиком. Или быстро, но с разделом поровну, а не по-братски.

- С-сука! – прошипел он.

- Я-то? Ну как скажешь. Только учти, если на меня внезапно нападет упавший с крыши бешеный кирпич, все будут знать, кто его предварительно покусал.

Телефон злобно пискнул в ухо. Расхохотавшись, я бросила его на тумбочку и сладко потянулась.

Жизнь продолжается, господа!

Лика

- Чего ты столько набрала? – бурчит Данька, запихивая мои чемоданы под полку.

Поменяться удалось, и мы едем вместе. Наши соседи – пожилая тетушка и мужчина лет сорока. Время позднее, всем хочется поскорее устроиться и лечь спать.

- Тебе что, ты домой, - беззлобно огрызаюсь я. – Или хотел, чтобы я с одной сумочкой поехала и по магазинам шаталась?

- Ты удивишься, Волк, но в городе-на-болоте есть маркетплейсы. То есть пункты выдачи.

- Да-да, и чиновники «Газпрома» одеваются именно там, - я выразительно посмотрела на его понторезную футболку за много денег.

- Я недавно видел там маленькую пластмассовую щеточку для уборки за одиннадцать с фигом тысяч.

- Да я тебя умоляю! Это просто отмыв денег.

- Молодожены? – с умиленной улыбкой спрашивает тетушка, заправляя постель.

- Угу, - на самых серьезных щах кивает Данька и уворачивается от моего тычка в бок. – Поймал вот… золотую рыбку.

По спине бежит теплая волна. Даже горячая.

Молодожены…

Об этом разговоров не было. К тому же я еще формально замужем, и сколько будет длиться суд – одному богу известно. Даже думать не хочу об этом. Ни о разводе, ни о… будущем.

Что будет – то и будет.

Но все равно думается.

Лика Ветрова? Ничего так, звучит. Жаль, конечно, двойного Волка, но папаша фамилию в дерьме измазал. А вообще это как в школе, в младших классах, когда примеряли на себя фамилии мальчишек-одноклассников и хихикали глупо.

Наконец все застелено, ложимся, выключаем свет. Сосед сверху моментально начинает храпеть, соседка запихивает в уши беруши и отворачивается носом к стенке. Мне не спится. Лежу, смотрю в потолок, то есть на верхнюю полку, улыбаюсь.

Дань, а ты не чувствуешь сквозь полку, а? Я уже дыру в ней просмотрела.

Словно в ответ сверху свешивается рука. Ловлю за пальцы, перебираю их, царапаю ногтем ладонь.

Я… тебя… хочу…

Дурында! Думала подразнить, а раскочегарилась сама. Хоть вставай и иди в тамбур. Или в туалет. Хотя нет, в туалете как-то… брезготно. Ладно, как-нибудь дотерплю до утра. До дома.

До дома?

Ну да, да его дома, а что?

Ничего. Лучше бы уж не удалось поменяться, ехали бы в разных купе. Спокойнее было бы… наверно.

Щелкнув его по ладони, убираю руку. Пошевелив пальцами, словно помахав на прощанье, он тоже убирает свою.

Неделю назад – ровно неделю! – мы с мамой возвращались в Москву. Я чувствовала себя тогда в какой-то черной дыре. Между Питером и Москвой. Между небом и землей. Между прошлым и будущим. И вот снова. Только уже между Москвой и Питером. И дыра – не черная, нет. Вообще не дыра, а как будто на облаке.

Питер…

Я словно стою у кромки воды и трогаю ее кончиком пальца – холодно, нет? Трогаю мысль о том, чтобы…

Черт, Лика, ну скажи уже это!

Окей, чтобы остаться там жить. Ну… попробовать хотя бы. Получится или нет.

Мне, правда, никто не предлагал, но мало ли. Я ведь и билет взяла для того, чтобы остаться там… ну хотя бы на неделю для начала. Это если бы Данька сделал козью морду. Надеялась, конечно, на лучшее, но собиралась все-таки в Питер… в первую очередь.

Когда это случилось? Когда такая мысль пришла в голову? Наверно, когда шла в мамину галерею и Москва вдруг показалась пресной, как диетический вафельный хлебец. Слишком простой. Слишком знакомой. И подумала еще, что Питер закинул в меня свои плесневые споры – и они проросли.

Ну вот, теперь я плесневый куст. Наверно, это пропуск в город-на-болоте. И я жду с ним встречи, как будто он человек. Который одновременно и отталкивает, и притягивает.

О, это словечко уже из моего арсенала – амбивалентность.

Кстати, Данька сначала меня тоже отталкивал и притягивал одновременно. Когда пошел провожать до гостиницы. Раздражал и при этом вызывал какое-то странное возбуждение – даже не столько физическое, сколько душевное. А потом раздражение ушло. Растворилось в сумраке белой ночи.

Мысли начинают путаться, и я проваливаюсь в сон – легкий, пушистый. Как то самое облако.

А вот Питер встречает нас низкими тяжелыми тучами.

- Целую неделю не было дождя, - говорит Данька, когда мы выходим на перрон. – Копил все для тебя.

- Очень гостеприимно, - вздыхаю обиженно.

- Подожди, - улыбается он загадочно, ковыряясь в приложении такси.

- Чего? Чтобы вымокнуть как цуцик?

- Увидишь. Но вообще зонт в Питере должен быть всегда. Можно выйти на улицу без трусов, без головы и даже без телефона. Без зонта – нельзя.

- Лайфхак! – фыркаю презрительно. Но делаю себе пометку – потому что мой зонт где-то на дне чемодана.

Такси уже в двух кварталах от нас, когда дождь все же начинается. Не обрушивается стеной, а именно начинается – деликатно и осторожно, словно просит прощения за беспокойство.