«Привет. Это Саша Микульская. Я сегодня в Питере до вечера. Если хочешь, можем увидеться».

Зеленые галочки – и тишина. Ну ладно, я попыталась.

Телефон пискнул, на экран упал пуш:

«Привет. Неожиданно. Где ты?»

«В Счастье на Рубинштейна».

«Подождешь? Подойду через полчаса».

«Да, жду».

Я взяла еще кофе, а заодно две подарочные коробки шоколадок «Счастье». Полина пришла ровно через полчаса, и я бы ее не узнала, если бы она не подошла сама. Куда только делась нахальная девчонка с ресницами, расчесанными при помощи иголки? Наверно, туда же, куда и прежняя Саша. Полина сильно располнела, но в целом выглядела для нашего возраста неплохо. О чем я ей и сказала, пододвинув одну из двух коробок.

- Извини, подарок не московский, но как-то все спонтанно получилось.

- Спасибо, - улыбнулась Полина. – Счастье… это точно не помешает. Ну а у тебя как с этим делом? Счастлива?

- Ты знаешь, пожалуй, скорее да, чем нет. Хотя и в процессе развода.

- Знакомо. – Она кивнула понимающе и махнула официанту. – Я уже двенадцать лет. И не жалею. Дочку вырастила, внучке годик. А у тебя как, есть внуки?

- Нет. Лика тоже в разводе.

- А моя и не выходила. Притащила пузо непонятно откуда. Я в шоке была сначала, потом ничего, только рада.

Мы сидели и болтали о всяком таком бабском: о детях, о работе, о болячках и тряпках. О мужчинах, разумеется, как без этого. Незаметно пролетели два часа.

- Ладно, Саш, побегу я, - спохватилась Полина. – Катюхе на работу, а мне с Зойкой сидеть. Рада, что ты написала. Хорошо, что увиделись, а то как-то тогда все повисло в воздухе.

Она сказала то, о чем думала я. Никто не говорил о том, что теперь мы будем общаться, пусть даже в сети. Может, и увидимся еще, а может, и нет. Но больше ничего не висело, не торчало, как нитка из подола. Мы обнялись и распрощались. Полина полетела по своим делам, я пошла дальше – связывать прошлое и настоящее, сшивать их потайным швом-невидимкой.

------------------------

*В. Высоцкий. «В Ленинграде-городе…» («Зарисовка о Ленинграде»)

Лика

- Скрипка, и немножко…

- Нервно*. - Данила держит меня за руку и обводит пальцы по контуру. Похоже, его не удивляет. – Истеричка. Скрипка.

Водитель на светофоре бросает на нас через плечо очумелый взгляд. Радио играет что-то из Ванессы Мэй**. Да, скрипка. Да, нервно.

- Маяковский?

- Рулез. А вы ноктюрн сыграть могли бы?..

- На флейте водосточных труб***. Боже, - фыркаю по-ежиному. – Рулез! Откуда это? Так говорили лет тридцать назад.

- Что-то залипает с детства и остается навсегда. Наверно. У тебя нет такого?

- Вот так сразу и не вспомнить. Может, и есть.

Мы говорим о какой-то ерунде. На самом деле совсем о другом. О нас. О том, что будет сейчас – когда мы приедем к нему. От его прикосновений легкая дрожь, похожая на искры, бегущие по тлеющей бумаге. Точки-вспышки на черном. Как будто флеши из будущего, настолько короткие, что не успеваешь разглядеть. Только догадаться, что там очень горячо.

Такси останавливается у нового дома, который так органично вписался в соседство, что не сразу об этом и догадаешься.

- Не пугайся, у меня бардачина, - говорит Данила, открывая дверь подъезда. Ах, да, парадной же. – В январе только купил. Ремонт месяц назад закончил.

- Ипотека?

- А как ты думаешь? Васька же. Я всю жизнь тут, другие места даже не рассматривал. Именно старая часть, не Гавань. А здесь новое мало строят. И цены такие, что глазик дергается. Батя на первый взнос подкинул, а дальше сама-сама.

Сонный консьерж выглядывает из комнатки за стеклянным аквариумом, бурчит что-то в ответ на наше «доброе утро», прячется обратно. Лифт с музыкой поднимает нас на третий этаж. Данила открывает дверь, слегка подталкивает меня, словно я могу в последний момент сбежать.

Останавливаюсь в просторном холле, оглядываюсь с любопытством.

Не бардачина, но видно, что еще не обжито. Обставлено и отделано стильно, строго и очень-очень подходяще хозяину. Идеально подходяще.

- Ты сам все это делал?

- Ремонт? Нет, конечно. Бригада. А проект дизайнер. Мать нашла, дочь ее друзей.

Заглядываю на кухню, в гостиную. Невольно ищу какие-то женские следы. Хоть он и сказал, что девушки у него сейчас нет. Обычное бабское – не делить мужчину с другой, даже если это случайное, мимолетное. Потому что все равно завтра уезжать. То есть уже сегодня. И вот сегодня я хочу быть единственной.

На кухне барная стойка, сажусь на высокий табурет. Данила открывает вино, наливает в два бокала, один протягивает мне. Белое, терпкое, пощипывает язык. Чего только не было, но вот вино в пять утра я еще не пила. И сексом не занималась с парнем, с которым познакомилась несколько часов назад.

Правда, такое чувство, что знакомы целую вечность. Просто не виделись давно и случайно встретились. И стремным он мне уже не кажется. И прическа дурацкой. Ну да, странный, но… будоражит эта странность, цепляет, тянет к себе.

Точно так же, как пили кофе на подоконнике, глядя на улицу, пьем сейчас вино – молча, скрестив взгляды в одной точке – на бликах бледного утреннего солнца. Смотреть не друг на друга, а в одну сторону… пить вино крохотными глоточками – как предвкушение…

Его рука мягко ложится на колено, а я вдруг жалею, что на мне брюки, а не юбка и чулки. Словно вижу это – как две сцены, снятые на один кадр.

Пальцы осторожно заглядывают под подол, касаются туго обтянутой чулком ноги. Медленно, вкрадчиво пробираются выше, как будто опасаются разбудить. Так медленно, что хочется поторопить их – развести ноги, заманивая в ловушку. Совсем немного, едва заметно. Но пальцы замечают, становятся тяжелее, горячее. Тепло протекает сквозь чулок, под кожу, разбегается по всему телу, как ртуть, а потом собирается в животе, скользко сочится между ногами.

А пальцы тем временем поднимаются до резинки чулка, обводят ее по кругу, раздумывая, остаться ли там или двигаться дальше. А может, просто дразнят?

Наконец решаются: оттянув кружево, проникают под него. Легко, щекотно поглаживают клитор – заставляя тихо поскуливать от нетерпения.

Ну же! Ну!!!

Словно услышав, проскальзывают внутрь, гладко, как по маслу. Сладкая дрожь обволакивает их, ласкает, а они, в свою очередь, ласкают самые отзывчивые точки. И все тело уже сжимается вокруг них, скручивается в тугую спираль, которая вот-вот развернется блаженной судорогой…

Все это я представляю в одно мгновение – так остро и ярко, каждым нервом и каждым миллиметром кожи. Так, словно все происходит на самом деле, сейчас, в это туманное утро, такое же призрачное и нереальное, как ночь перед ним.

А в реальности… подцепив язычок молнии на моих брюках, Данила тянет его вниз. Встаю с табурета, позволив ему раздевать меня. Неторопливо, задерживаясь руками на бедрах, груди, животе. Когда на мне не остается ничего, стою перед ним, закинув руки за голову, так, что грудь зазывно приподнимается. Ни капли стеснения, смущения. Словно в зеркало смотрю, как он смотрит на меня - жадно, с восторгом.

- Как красиво… - Низко, чуть хрипло, будто не хватает дыхания.

Поглядываю из-под ресниц, как губы обхватывают сжавшийся сосок, как язык пытается его расправить, разгладить. Низ живота наливается теплой тяжестью – именно так, как я себе только что представляла.

Забираюсь руками под его футболку, стягиваю через голову, расстегиваю ремень джинсов. Тяну их вниз, притормозив ладонями на узких бедрах и крепких ягодицах.

Обалдеть просто, какая задница! Да и не только.

Не качок, скорее, жилистый, поджарый, но мышцы крепкие, тренированные. Осанка, грация хищного зверя, сильного и опасного. Смотрю так же жадно, как и он, облизываю – пока лишь глазами.

Переступив через штанины, Данила остается в одних узких черных слипах, туго натянутых на вставшем в охотничью стойку члене. Подцепив трусы за резинку кончиками ногтей, выпускаю его на свободу.