— Может, так и должно быть! — выкрикнула я, и слова рвались из самой глубины души, неся в себе всю боль и гнев последних лет. — Может, ваша драгоценная магия и есть настоящее проклятие! Она возносит одних и топчет других! Она создаёт барьеры между теми, кто «достоин», и теми, кого называют «браком»! А я… — я сделала шаг вперёд, чувствуя, как во мне растёт уверенность, — я стираю эти барьеры! Я даю равенство! Я даю силу тем, у кого её отняли с самого рождения!

— Ценой чего? — в голосе Джека, всегда такого уверенного, впервые прозвучала глубокая, нескрываемая усталость. — Ценой бесконечной войны? Ценой тотального хаоса? Ты думаешь, твои машины принесут мир? Они принесут только кровь и разрушение.

— Иногда хаос — это единственный способ что-то построить заново! — это произнёс Джеймс. Он не кричал. Его голос был тихим, но он резал воздух, как отточенная сталь. Он говорил, не сводя с меня глаз, и в его словах была наша общая правда, наша общая вера в лучшее будущее, каким бы трудным ни был путь к нему.

Я увидела, как Максим смотрит на меня. Не с гневом, а с отчаянием. Он смотрел, и я видела, как в его глазах гаснет последняя надежда. Он видел, что девушка, которую он когда-то знал, которую он пытался спасти, исчезла. Её больше не существовало.

На её месте стояла я. Кларити Доусон. Не неудачница из Академии, не позор семьи. Я была оружейницей Поднебесья. Архитектором новой эры. Возлюбленной Безумного Джеймса. И, чёрт возьми, мне это нравилось.

Я была сильной. Я была свободной. И я была по-настоящему живой впервые в своей жизни. Впервые я дышала полной грудью, не оглядываясь на чужие ожидания и не боясь осуждения.

— Я не хочу возвращаться в тот мир, — сказала я твёрдо, глядя прямо в глаза Джеку. — Я выбрала свой путь. И я готова нести за него ответственность. Даже если это будет стоить мне всего.

Воздух в кабинете вдруг стал густым и тяжёлым, заряженным озоном магии и ледяной ненавистью. Джек Талэо поднял руку, и мир вокруг поплыл. Звуки исказились, растянулись, движения стали тягучими и непослушными, будто мы погрузились в мёд. Он пытался остановить время, вырвать нас из реальности, как выдёргивают страницу из книги.

Но мой жезл, зажатый в потной ладони, отозвался низким, яростным гулом. Он вибрировал, искажая пространство вокруг себя, рассеивая наводимый им порядок. Моё оружие было создано для этого — чтобы рвать их чары, их контроль, их попытки диктовать свои правила.

— Ты не возьмёшь её, — рыкнул Джеймс, и его голос прорвался сквозь магическую вязкость, хриплый и полный смертельной уверенности. Он вскинул самострел, и щелчок взведённого курка прозвучал громче любого заклинания. — Никогда.

Мы инстинктивно отшатнулись друг к другу, встав спинами. Я чувствовала твёрдую линию его плеч, тепло его тела. Он был моим щитом, а я — его мечом.

Мы были островком в бушующем море, готовые принять последний бой. Против магов из далёкого, чужого будущего. Против всего их «правильного» мира, который хотел нас сломать.

Я чувствовала его дыхание у своей спины, слышала учащённый, но ровный стук его сердца. Это был мой якорь. Единственная реальность, которая имела для меня значение в эту секунду.

И в глазах Джека, Анэн и Максима я видела то, что приходило на смену надежде и уговорам. Я видела приговор. Они пришли с миром, с предложением о спасении. Но уйдут отсюда только с войной.

— Значит, война, — тихо произнёс Джек Талэо. В его словах не было угрозы, не было гнева. Лишь холодная, безжалостная констатация факта, как диагноз неизлечимой болезни.

Он опустил руку. Давящая магическая тяжесть, сковывавшая воздух, исчезла так же внезапно, как и появилась. Они не стали атаковать. Не сейчас. Сейчас они отступали.

Медленно, не поворачиваясь к нам спиной, они двинулись к выходу. Их взгляды, полные странной смеси скорби и твёрдой решимости, скользили по нам. Мы перестали быть для них заблудшей душой. Мы стали угрозой. Аномалией. Проблемой, которую предстояло решить.

— Ты выбрала свой путь, — сказал Максим. Его голос дрогнул, в нём слышалось что-то окончательно порвавшееся. — Прощай, Кларити. Я… я пытался. Но ты сама подписала себе приговор.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Звук был громче любого хлопка. Он отделил их мир от нашего.

Мы остались одни. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Она была густой, звенящей, пропахшей порохом от взведённого самострела, озоном от магии и горькой пылью разбитых надежд.

Я обернулась к Джеймсу. Мои ноги сами понесли меня к нему. Я прижалась к его груди, вжалась в его твёрдые, надёжные плечи, ищу спасения от внезапно нахлынувшей дрожи. Его рука легла мне на затылок, прижимая крепче.

Обратной дороги не было. Мы сожгли все мосты. Все «если» и «возможно» остались по ту сторону двери. Теперь был только один путь — вперёд. Навстречу той буре, которую мы сами, своими руками, и вызвали к жизни. И мы будем встречать её вместе.

Воздух в кабинете всё ещё дрожал от ухода магов, тяжёлый и наэлектризованный, как будто после грозы. И в этой звенящей тишине дверь с грохотом распахнулась во второй раз.

Но на этот раз ворвалась не тишина, а настоящий шквал — ослепительные доспехи, резкие команды, металлический лязг и щелчки взводимого оружия.

Стражники Дариса.

Они вливались в комнату, как стальной поток, безмолвный и неумолимый. Никто не предупредил нас. Ни один из наших людей не подал сигнала. Шпионы действительно подвели — либо из страха, либо их уже не было в живых.

Джеймс резко оттолкнул меня за свою спину, прикрывая собой. Глухой выстрел его самострела прозвучал почти одновременно. Двое стражников в проёме дверях дёрнулись и рухнули, но на их место тут же встали следующие, как гидра, отращивающая новые головы.

Я вскинула жезл. Он отозвался жужжанием, и невидимая волна искажающей энергии ударила в сгрудившихся у входа солдат. Несколько человек отбросило, их доспехи звякнули о стены. Но их было слишком много. Они запрудили весь проход, и сзади подходили новые.

Мы отступали. Шаг за шагом, отстреливаясь, к дальнему углу кабинета. Спиной я почувствовала шершавую, холодную поверхность стены. Буквально прижаты к последнему рубежу.

И тогда мой взгляд скользнул за стену стражников, в дверной проём. И я увидела его. Дарис. Он стоял там, не двигаясь, его идеальная форма была пятном холода среди хаоса.

Его лицо, такое похожее на лицо Джеймса и такое от него далёкое, было искажено не злобой, а холодным, безразличным триумфом. Он смотрел прямо на нас.

Он нашёл нас.

Мир сжался до размеров кабинета, до оглушительного грома выстрелов и свиста пуль, которые впивались в стены, разрывали в клочья книги, уничтожали обломки нашего недолгого, но такого яркого прошлого.

Не было ни будущего, ни прошлого — только настоящее, состоящее из вспышек огня, чужих криков и хриплого, ровного дыхания Джеймса у моего уха.

Мы сражались спина к спине, как и отрабатывали в тишине оранжереи. Он, прикрывая меня своим телом и сталью, давал секунды на перезарядку жезла.

Я, в свою очередь, короткими, точными импульсами отбрасывала тех, кто пытался подобраться к нему слишком близко. Он был моим щитом, я — его молотом.

Это был ужасный, отчаянный, но в чём-то прекрасный танец. Танец двух душ, отточивших свои движения до полного единства. Каждый разворот, каждый выстрел, каждый взмах жезла был частью одного целого. Мы дышали в унисон, сражались в унисон.

Я чувствовала каждый мускул его спины, прижатой к моей, слышала его хриплые, отрывистые команды, прорывавшиеся сквозь грохот:

— Перезаряжаюсь!

— Я прикрываю!

Наш смертельный балет стоил им ещё пятерых. Пятеро новых тел рухнули на пол, расширяя кровавый круг. Но они, словно гидра из древних мифов, тут же отращивали новые головы. Их поток, казалось, не иссякал. А наши силы — моя магия, его патроны — таяли с каждой секундой.