Снова вчитываюсь в кривые, расплывшиеся строчки, но теперь уже не как в диковинную безделушку, а как в суровый учебник по выживанию. Каждое слово — подсказка.

«Совет Лилилграда»… «Гильдия торговцев»… «Ограничение поставок в Поднебесье».

Пытаюсь в голове, как пазл, сложить обрывки скучных лекций по истории с тем, что вижу здесь, своими глазами. Значит, эта вечная, удушающая война между верхними и нижними — не новость. Она тянется веками. А магию тут и правда, похоже, не просто не жалуют. Ее, судя по всему, искореняли. Выжигали каленым железом.

Моя собственная магия, та самая сила, что всегда была частью меня, как дыхание, вдруг кажется не даром, а опасным, раскаленным клеймом. Горячим тавром на лбу, которое кричит всем вокруг:

«Чужая! Еретичка! Сжечь её!».

Одна неверная ошибка, одна случайная искорка, вырвавшаяся из пальцев от усталости или страха — и всё. Конец.

Но… это ещё и моё единственное, абсолютное преимущество. Тайное, запретное оружие в мире, который, возможно, уже разучился его бояться. Может, даже разучился его видеть. Для них магия — это сказки, суеверия, а для меня — мышечная память.

Вопрос «как вернуться?» такой огромный, безнадёжный и необъятный, что от него просто голова кружится, подкашиваются ноги. Его нельзя решить сейчас. Его нужно отложить. Запереть в самом дальнем углу сознания. И спросить себя по-другому, как задачу на практикуме: не «Как вернуться?», а «Как выжить сегодня?». А завтра будет видно.

«Как выжить?»

Вот он, новый главный вопрос. Не пафосный, не глобальный, а простой и жутко практичный.

Аккуратно складываю газету и засовываю её под тощий матрас. Моя первая, пока ещё очень смутная карта.

Гашу лампу. Комната тонет во тьме, только отблески неона с улицы ползут по потолку. Ложусь и просто смотрю вверх.

Завтра. Завтра начнётся новая жизнь. Не та, о которой я мечтала, а та, которую придётся выгрызать. Буду собирать сведения. О законах, о людях, о том, кто тут рулит и как не наступить на мину.

Я не знаю, как сюда попала. И не представляю, как отсюда убраться. Но я знаю, кто я.

Я — Кларити Доусон. И пусть я сейчас никто в этом мире, я всё равно маг-артефактор.

Пока я дышу — буду драться. Пусть в прошлом. Пусть в одиночку. Я найду своё место в этой чужой истории. Или проложу его сама.

Ален Кроули сидел на холодном, железном стуле, который отчаянно скрипел при малейшем его движении. Не то чтобы он особо вертелся — магические наручники на запястьях впивались в кожу ледяным металлом, высасывая из него всё до последней капли сил.

Ощущение было мерзкое, будто тебя опутали невидимой паутиной. Комната, если это, конечно, можно было назвать комнатой, напоминала бетонную коробку без окон. Воздух стоял спёртый, пахло пылью и озоном.

Перед ним, вырисовываясь в полумраке, стояли двое. Две тени в идеально отутюженных мундирах. Их лица были каменными масками.

Старший из них, тот, что был повыше, щёлкнул зажигалкой и поднёс огонёк к кончику сигареты.

— Ну что, мистер Кроули, — его голос был ровным, усталым. — Давайте ещё разок, для протокола. Мой коллега засыпает от вашего бормотания.

Его напарник, коренастый мужчина с бычьей шеей, лишь хмыкнул, скрестив руки на груди.

Высокий сделал неспешную затяжку, и дым медленно поплыл в лучик единственной лампы, что била Алену прямо в лицо.

— Итак, начнём с главного. Зачем вы прислали того тварюгу? Демон, уровень угрозы «Альфа». Весьма… пафосно для похищения студентки.

Ален попытался сглотнуть, но горло было сухим.

— Я выбирал по типу магии, — голос Алена дрожал, выдавая его попытки казаться спокойным. Он сглотнул, но комок в горле не исчез. — Нужна была особая… резонансная частота. Для стабильности камня. Без неё всё рассыпается в пыль.

Он говорил, словно читал лекцию в академии, упираясь взглядом в серую бетонную стену за спинами следователей. Так было легче. Можно было представить, что он просто объясняет теорию начинающим студентам, а не рассказывает, как превращал живых, мыслящих людей в вечные батарейки.

Слова «боль», «страх», «смерть» он тщательно избегал, заменяя их сухими терминами: «эмоциональная энтропия», «стабилизация матрицы», «выход энергии».

Коренастый следователь фыркнул, прерывая его научный бред.

— Резонансная частота, — повторил он, растягивая слова с притворным восхищением. — Звучит красиво. А на деле-то что? Подобрал магов, которые «звучат» правильно, и запихал их в каменные тюрьмы. Гениально и просто.

Ален сжал кулаки под столом, чувствуя, как его отстранённость тает, как бумага в огне.

— Но первую… — его голос внезапно сломался, и он вынужден был прочистить горло. — Первую девчонку мне велели взять обязательно. Это было особым условием. Не я выбирал. Кларити Доусон.

Имя прозвучало в тишине комнаты как выстрел. Двое мужчин в мундирах переглянулись. Мелькнула та самая искра, которую Ален видел у охотников, учуявших дичь.

— Заказчики, — старший следователь произнёс это слово мягко, но в его интонации была сталь. — Опиши их. Не «не помню». Не «в масках». Детали, Кроули. Сейчас.

Ален беспомощно пожал плечами, и жалкий, скрипучий звук стула снова заполнил паузу. Он чувствовал себя ребёнком, которого поймали на вранье.

— Я… клянусь, я не видел их чётко. Всё произошло в полумраке, в старом складе на набережной. Пахло рыбой и ржавчиной. Девушка… высокая, в плаще с капюшоном. Но я слышал её голос. Низкий, спокойный. А мужчины… один хромал. Слышал, как он волочит ногу по бетону. Скребущий звук… А другой… лысый, кажется. Или просто очень коротко стриженный. При свете фонаря голова плохо была видна. И… и всё.

Он выдохнул, опустошённый. Он выложил всё, что хранила его память — эти жалкие, оборванные клочки впечатлений. Теперь его судьба, его жалкая шкура была в их руках.

Он сидел и ждал, затаив дыхание, наблюдая, как следователи безмолвно переговариваются взглядами, взвешивая, стоит ли эта мелочь его жизни.

Ален пытался уловить в их каменных лицах хоть какой-то намёк на свою судьбу, и вдруг — они оба замерли. Словно щенки, учуявшие дичь. Не сговариваясь, головы повернулись в сторону, взгляды стали пустыми и остекленевшими, будто они слушали далёкую, никому не слышную музыку.

Воздух в душной бетонной коробке вдруг стал густым, тяжёлым. Ален почувствовал лёгкое покалывание на коже, как перед грозой. Лампочка над его головой, та самая, что всё это время нещадно слепила ему глаза, — коротко и нервно мигнула.

— Опять, — первый следователь прошипел это слово почти беззвучно, его глаза, полные внезапной тревоги, встретились с глазами напарника. — Чувствуешь? Временная линия… дёргается. Как плохая связь.

Ален смотрел на них, как на сумасшедших. Он не чувствовал ровным счётом ничего, кроме липкого страха, сковавшего его грудь. Что, это какая-то новая, изощрённая пытка? Решили сломать его таким способом?

Второй следователь, коренастый, провёл ладонью по своему лицу, и Ален с удивлением заметил, что пальцы у него слегка дрожат.

— Изменение, — его голос прозвучал приглушённо. — Крошечное, но… чертовски резкое. Словно кто-то камешек в воду швырнул, а волна аж до нас долетела.

Их бесстрастные маски, которые они носили как униформу, вдруг разом треснули. Следящие за Аленом охранники внезапно исчезли, а на их месте оказались двое растерянных и, чёрт побери, напуганных мужчин.

В комнате повисло тягостное молчание, и стало ясно одно: что-то пошло не так. Совсем не по плану. И это «что-то» было куда страшнее, чем какой-то там Ален Кроули со своими камушками.

Коренастый следователь вдруг отшатнулся от стены, будто его ударило током. Его лицо исказилось озарением, смешанным с яростью.

— Одну мы не смогли спасти! — он с силой шлёпнул ладонью по бетону, отчего по комнате гулко разнёсся хлопок. — Максим! Этот сентиментальный идиот! Он не стал разрушать тот камень, он вышвырнул его в прошлое! Отчаянный кретин, думал, что так гуманнее!