Пазл в голове у его напарника сложился с почти слышным щелчком. Камень эмоций. Не уничтожен, не обезврежен. Его, как мусор, выбросили в временной поток. И внутри… живая, страдающая душа Кларити Доусон.

— Чёрт возьми! — высокий следователь схватился за голову, его ухоженные пальцы впились в волосы. — Она там! Эта девчонка уже вовсю крушит историю! Но что она творит? И почему всё рушится с такой скоростью? Словно костяшки домино!

Ален сидел, застыв, и его мозг отказывался переваривать услышанное. Путешествие во времени? Это же была теория, сказка, которую в академии рассказывали первокурсникам для развлечения! Неужели это… правда?

— С этим надо что-то делать, и сейчас же, — голос первого следователя вдруг стал резким и деловым, вся растерянность куда-то испарилась. — Немедленный доклад королю. И найти Джека Талэо. Без него нам не разобраться.

Имя «Джек Талэо» — легендарного мага времени и, по слухам, будущего тестя того самого Максима-попаданца — прозвучало в бетонной коробке как окончательный и бесповоротный приговор. Приговор чьим-то планам, чьим-то надеждам, а может, и всей той версии будущего, которую они все знали.

Первый следователь, который уже было развернулся к выходу, вдруг застыл на полпути. Его спина напряглась, а глаза, широко раскрывшись, уставились в грязный бетонный пол, будто пытаясь прожечь его взглядом.

— Заказчики… — он произнес медленно, растягивая слова. — Девушка. И двое мужчин. Один хромал. Другой… лысый.

Он поднял голову и посмотрел на напарника. В его взгляде не было ни капли прежней уверенности — только нарастающий ужас и полное недоумение.

— Это могла быть она сама, — он выдохнул. — Кларити. Из будущего. Или… чёрт возьми, из какой-нибудь другой, искалеченной линии времени.

Коренастый следователь фыркнул, но смешка не получилось — вышло скорее нервное хрипение.

— Она сама и заказала своё похищение? — он смотрел на коллегу, как на сумасшедшего. — Ты слышишь, что ты несешь? Зачем? Чтобы её точно превратили в камень и вышвырнули в прошлое? Чтобы гарантировать, что этот цирк устроится?

Логика была до извращённости кривой, но, чёрт побери, она сходилась. Получался замкнутый круг, порочный и безупречный в своей чудовищности. Она создавала причину, чтобы обеспечить себе следствие.

— Но конечная-то цель? — первый следователь развёл руками, и в этом жесте была настоящая, неподдельная растерянность. — Что она хочет там изменить, в этих Тёмных Веках? Что было настолько важно, чтобы пойти на такое? Добровольно стать камнем, быть вышвырнутой на тысячу лет назад… ради чего?

Ответа в душной, пропахшей озоном комнате не было. Только зияющая, леденящая душу пустота, разверзшаяся в самом фундаменте их понимания того, как вообще устроено время, причина и следствие. Всё, что они знали, внезапно перестало иметь значение.

Ален сидел, затаив дыхание, словно мышь, почуявшая кошек. Он, конечно, не всё понял, но уловил главное: его собственное жалкое предательство и чёрная магия внезапно стали мелкой шестерёнкой в каком-то гигантском, ужасающем механизме, где крутились не люди, а сами временные линии.

Его преступление померкло, как свечка на фоне взошедшего солнца. Он был не злодеем, а пешкой, и это осознание било по самолюбию больнее, чем любое наказание.

— А с ним что делать? — второй следователь, коренастый, брезгливо ткнул пальцем в сторону Алена, словно указывал на протекающую трубу или завалявшийся у стены хлам.

Первый даже не посмотрел в его сторону. Он уже мысленно был где-то далеко, в хитросплетениях временных парадоксов.

— Отпустить, — он махнул рукой, совершая прощальный жест. — Он нам больше не важен. Его карта бита. Теперь у нас совсем другая война.

Раздался щелчок, сухой и механический. Магические наручники на запястьях Алена сами расстегнулись и с лёгким стуком упали на пол. Он не поверил своим ощущениям. Ледяная тяжесть, сковывавшая его всё это время, исчезла. Казнь отменялась. Его просто… выключали из игры.

Ему не стали ничего объяснять. Не бросили на прощание ни угроз, ни саркастических замечаний. Первый следователь просто молча указал рукой на дверь. Взгляд его был пустым и отсутствующим.

Ален был мусором, который перестал пахнуть и потому его можно было вынести за порог, не удостаивая больше ни каплей внимания.

Ален вывалился на улицу, и его будто ударили по глазам. Солнечный свет, обычный, будничный, показался ему ослепительно-ярким прожектором. Он прислонился к шершавой стене, морщась, и сделал несколько жадных глотков воздуха.

После спёртой, пропахшей страхом и озоном камеры, уличная смесь пыли, лошадиного навоза и дыма из пекарен казалась напитком богов. Он был свободен. Ну, по крайней мере, его не повели на эшафот. А это, как ни крути, уже было неплохим стартом. В голове тут же застучали обрывочные мысли:

«Сбежать. Сменить имя. Уехать куда-нибудь, где никто не знает про камни, магию и этих чокнутых следователей…»

Но его ум, привыкший к интригам и расчётам, лихорадочно цеплялся за обрывки услышанного. Кларити. Прошлое. Эти заказчики… Неужели правда, что это была она сама? Из будущего?

Головоломка складывалась в картину настолько чудовищную, что в неё не хотелось верить. И он, Ален Кроули, оказался тем самым болваном, который вставил в эту машину первую, решающую шестерёнку.

Он понял одну простую вещь: его свобода — полная иллюзия. Он знал слишком много. Или, что было ещё хуже, — ровно столько, чтобы его молчание стало проблемой для кого-то могущественного. Сам факт, что он вышел из этой двери, делал его мишенью.

Он оттолкнулся от стены и украдкой оглянулся на здание Тюрьмы Крон. Мрачная громадина из тёмного камня давила на город, как нарыв. Это был не конец. Это была лишь отсрочка. Не «освобождение», а «до лучших (или худших) времён».

Ален глубже натянул капюшон и шагнул в гущу уличной толчеи, стараясь идти быстро, но не бежать. Не привлекать внимания. Он должен был исчезнуть. Раствориться, как сахар в воде. И надеяться, что те, кто играет с самим временем, забудут о такой мелкой сошке, как он.

А тем временем двое следователей неслись по бесконечным, вылизанным до блеска коридорам королевского дворца, снося с ног перепуганных служек. Их лица, обычно бесстрастные, теперь были искажены тревогой. Предстоял крайне неприятный разговор.

— Как, скажи на милость, мы будем доложить королю, что ткань реальности трещит по швам? — проворчал коренастый, с трудом поспевая за длинными шагами напарника. — «Ваше Величество, у нас небольшие проблемы с причинно-следственной связью, но не волнуйтесь, мы работаем над этим»?

Высокий лишь мрачно хмыкнул.

— Сначала найдем Джека Талэо. Пусть его величество разбирается с временными парадоксами от того, кто в них хоть что-то понимает.

Мысль о том, что им придется иметь дело не только с самим магом времени, но и с его дочерью Анэн — и, по цепочке, с тем самым Максимом, чье «спасительное» решение всё и запустило, — не добавляла энтузиазма.

И всё это время они оба чувствовали едва уловимую дрожь, исходящую не откуда-то извне, а из самой реальности. Временная линия вибрировала, словно струна, по которой провели пальцем. Каждый такой толчок из прошлого был следствием чьего-то выбора. Чьего-то шага. Кларити Доусон, застрявшая в мире, который давно должен был стать пылью, уже меняла всё.

Буря начиналась не в их будущем. Она уже давно бушевала в прошлом, и до них только-только начинали доноситься её первые, самые слабые раскаты. Но они знали — самое страшное было ещё впереди.

Я только что закончила полировать последнюю, крошечную шестерёнку для старого хронометра. Ринат пообещал клиенту отдать его завтра с утра, а я не любила подводить — даже в таком аду какие-то принципы должны оставаться.

Руки сами выполняли привычные, почти медитативные движения — шлифовка, проверка зубцов, смазка. В этом монотонном ритуале был странный, хрупкий покой.