Пока я возилась с механизмами, весь этот сумасшедший мир с его магией, подвесными городами, прыжками во времени и тоской по дому отступал куда-то далеко, становился просто фоном.

Дверь в подсобку скрипнула.

— Закрываемся пораньше сегодня, девочка, — сказал Ринат, стоя на пороге и вытирая руки о замасленный фартук. — Старый друг заглянул, дела обсудить нужно.

Я лишь коротко кивнула, не отрываясь от работы. В глубине души я была даже рада возможности посидеть в тишине своей каморки наверху, одной.

— Хорошо, — буркнула я.

Он постоял ещё мгновение, и я краем глаза заметила, как он беспокойно потирает ладони одна о другую. Когда я всё же подняла на него взгляд, его улыбка показалась мне слишком широкой, слишком вымученной. Слишком… неестественно яркой, как у клоуна.

— Отдохни, — вдруг добавил он, и в голосе прозвучала какая-то несвойственная ему нота. — Заработалась ты в последнее время. Выглядишь уставшей.

С этими словами он быстро скрылся за дверью, притворив ее за собой. Что-то в его тоне, в этой нарочитой заботе, было не таким, как обычно. Слишком настойчивым. Но я списала это на визит важного друга и его собственное беспокойство.

Я поднялась в свою комнату — убогую коробку с потрескавшимися стенами, но свою, единственное личное пространство в этом хаосе. Присела на край кровати и какое-то время просто сидела, прислушиваясь к приглужённому, неразборчивому бормотанию голосов снизу.

Казалось, самый обычный вечер подходил к концу. Ничего не предвещало беды. Всё было так, как и должно было быть в этой новой, убогой, но налаживающейся жизни.

И тут я вспомнила: свою кружку, старую, глиняную, с отколотой ручкой, я оставила внизу на верстаке. Чёрт. Не будить же из-за такой ерунды Рината и его гостя. Решила спуститься по-тихому, как мышь, схватить её и так же незаметно исчезнуть обратно в свое убежище.

Я бесшумно приоткрыла дверь и уже сделала шаг, собираясь красться по скрипучей лестнице, как вдруг замерла на пороге, затаив дыхание.

Из-за прикрытой двери мастерской донёсся обрывок фразы, произнесённый незнакомым, хриплым, простуженным голосом.

Всего несколько слов, но таких, от которых кровь буквально застыла в жилах и мир сузился до одной этой щели в двери:

— … девчонка стоит дорого…

Я затаила дыхание и прижалась к холодной стене, вжавшись в тень. Сердце колотилось где-то в горле, такой бешеный ритм отдавался в висках. Мне казалось, этот стук слышно на весь Поднебесный город.

— … Да уж, красота её, конечно, окупает многое, — раздался тот же хриплый, пропитанный дымом и цинизмом голос. — С товаром ты не прогадал.

— Всё уже готово, — отозвался Ринат, и от его привычного, наставительного тона не осталось и следа. Теперь он говорил жестко, деловито. — Её здесь никто не знает, я позаботился. Беспаспортная беглянка — сама судьба в руки плывёт.

Слова обрушились на меня, как удар свинцовой плитой по голове. В ушах зазвенело.

— … И слушок уже пустил, что она шпионка верхних, — продолжал Ринат, и я представила его самодовольную ухмылку. — Мол, сбежала к своим, как только караулить перестали. Никто и удивляться не будет.

Мир перевернулся с ног на голову. В один миг всё, что я считала хоть каплей стабильности в этом аду, рассыпалось в прах.

Каждая его показная забота, каждый поданный кусок хлеба, каждая снисходительная улыбка — всё это была приманка. Я сидела в паутине, даже не подозревая, что добрый паук уже потирал лапки в предвкушении.

И тут я услышала тот самый звук — характерный, жирный шлепок ладоней. Рукопожатие.

Сделка заключена.

Меня только что продали.

Адреналин ударил в виски, как молоток. Я отшатнулась от лестницы, пяткой зацепив какую-то ржавую железяку. Она с грохотом покатилась по полу, и у меня сердце ушло в пятки.

Бежать. Нужно было бежать прямо сейчас, пока эти два ублюдка не закончили свои сладкие беседы и не поднялись сюда, чтобы упаковать свой «живой товар».

Я метнулась к окну, отчаянно ухватившись за раму. Руки дрожали. Я дернула изо всех сил, но створка не поддалась ни на миллиметр. Она была заперта наглухо, а с внешней стороны, словно костистые пальцы скелета, зловеще чернели прочные кованые решётки.

Клетка. Вот чем была эта комната. Уютной, тёплой, красивой клеткой с видом на помойку. И я, как дура, сама в неё зашла и даже радовалась, что нашла крышу над головой.

Значит, оставался только один путь. Та самая дверь, через которую я вошла сюда несколько недель назад, мокрая, испуганная и до глупости доверчивая.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь втолкнуть в лёгкие побольше воздуха и выдавить из себя парализующий ужас. Паника свила себе в груди плотный, горячий клубок.

Его нельзя было показывать. Единственный шанс — пройти вниз с каменным лицом, сделать вид, что я ничего не слышала, и просто… выйти. Просто взять свою дурацкую кружку и выйти за дверь. А там — бежать, не оглядываясь.

Я спустилась по скрипучим ступенькам, стараясь, чтобы мои шаги звучали как обычно — лениво и устало.

— Ринат? — позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кружку свою забыла, пить хочу.

Он стоял в дверном проёме, будто случайно заблокировав выход. Его улыбка была натянутой, как струна.

— Уже ночь, Кларити, пора спать, — сказал он неестественно мягким тоном.

Я проскользнула в мастерскую, чувствуя на себе тяжёлый, оценивающий взгляд незнакомца. Он смотрел на меня так, будто рассматривал лошадь на рынке — прикидывал, на что сгодится. Я сделала вид, что ищу свою старую кружку, переставляя какие-то детали на верстаке. Руки слегка дрожали.

— А, вот же она, — наконец сказала я, сжимая в пальцах знакомую шершавую глину.

Я повернулась к выходу, глядя куда-то в пространство между двумя мужчинами.

— Спокойной ночи.

Но Ринат не сдвинулся с места. Его натянутая улыбка исчезла, а взгляд стал холодным и острым, как лезвие.

— Не торопись, девочка, — произнёс он тихо.

Он коротко кивнул незнакомцу. Тот резко шагнул ко мне сзади.

Я взвизгнула, когда его толстые пальцы впились мне в плечи. Всё внутри оборвалось, и сработал чистый инстинкт. Я рванулась изо всех сил, резко ткнув локтем назад. Раздался хриплый выдох — попала.

Мы с грохотом повалились на пол, задев какую-то полку с деталями. Они посыпались на нас дождём из шестерёнок и пыли. Я отчаянно дёргалась, пыталась царапаться, но его хватка была железной — как капкан.

И тут мой взгляд упал на стол. На мой режущий нож. Обычный, с тупым лезвием, которым я резала кожу и провода. Но сейчас он казался мне единственным другом в этом аду.

Что-то внутри меня сорвалось с цепи. Чистая, животная энергия, даже не заклинание, а просто дикий крик, вырвался из груди вместе с силой. Я не концентрировалась, не жестикулировала — просто выкрикнула свою ярость. Невидимый кувалда ударила по незнакомцу, отшвырнув его от меня и швырнув о стену с глухим стуком.

Я подползла, схватила нож. Рука тряслась так, что лезвие плясало в воздухе.

— Не подходите! — мой голос звучал хрипло и чуждо.

Ринат только фыркнул. Его смех прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

— Ты? Убьёшь нас? — он покачал головой, смотря на меня с насмешливым сожалением. — Дорогая, у тебя кишка тонка для такого дела!

И он бросился на меня.

Он был больше, тяжелее и чертовски сильнее. Я отшатнулась, спина ударилась о край стола, и моё тело снова среагировало без мыслей, чистым инстинктом выживания. Я не кричала заклинание — я выдохнула его, сдавленным, хриплым шёпотом, вкладывая в него всю свою панику.

Ринат, уже почти навалившийся на меня, вдруг пошатнулся, его ноги подкосились, будто на льду. Он с глухим стуком рухнул вперёд, и его собственная инерция, тяжёлая и неудержимая, понесла его прямо на меня, на лезвие, которое я всё ещё судорожно сжимала перед собой.

Раздался странный, влажный звук. Негромкий, но отчётливый, как разрез мокрой ткани.

Всё замерло.