Массивная дубовая дверь бесшумно отворилась, впуская их в просторный, строгий кабинет. За столом из тёмного полированного дерева сидел мужчина.

Он был высок и строен, его поза была собранной и непоколебимой. Но не это заставило их застыть на пороге. Его лицо, с острыми чертами и холодными, пронзительными глазами, было тем самым лицом, что смотрело на них с пожелтевших страниц учебников. И на его безупречном мундире сияло то самое, ненавистное золотое солнце.

Это был Дарис. Не абстрактная историческая фигура, а живой человек. Тот, чьи решения столетия назад определили судьбу магии и привели к созданию мира, из которого они сами прибыли.

Анэн невольно ахнула, сжимая руку отца. Она притянула его ближе и прошептала прямо в ухо, голос её дрожал от благоговейного ужаса:

— Отец, это… он? Тот самый? Тот, кого называют «Архитектором»?

Джек, не отводя взгляда от сидящего за столом человека, тихо, почти беззвучно кивнул. Его собственное лицо было маской, но в глазах бушевала буря.

— Кажется, да, — так же тихо ответил он. — Основатель. Тот, кто изменил ход истории. И мы только что вошли к нему в кабинет.

Ирония ситуации была настолько оглушительной, что у Максима перехватило дыхание. Они, продукт будущего, которое этот человек помог выковать, стояли здесь, в его прошлом, чтобы найти и обезвредить ту, чья деятельность угрожала его планам. Временная петля сомкнулась с жестокой, неумолимой логикой.

Дарис поднял на них взгляд. Его лицо не выражало ни удивления от их появления, ни гостеприимства. Лишь холодную, безразличную оценку, будто он разглядывал новый тип оружия или неисправный механизм.

Его голос, ровный и лишённый всяких эмоций, разрезал тяжёлую тишину:

— Так. Маги. Объяснитесь.

Воздух в кабинете сгустился, стал тягучим, как смола. Они замерли на пороге, и секунда растянулась в вечность. Они стояли не просто перед влиятельным советником, а перед живой легендой, чьи слова и решения, произнесённые здесь и сейчас, определят не только их собственную судьбу в этом чужом времени, но, возможно, и само существование того будущего, из которого они пришли. Грань между эпохами истончилась до толщины листа бумаги.

Джек сделал шаг вперёд. В его движении не было ни подобострастия, ни страха. Его спина выпрямилась, плечи расправились, а взгляд приобрёл ту самую сталь, которую знали все, кто имел дело с магом времени Джеком Талэо. Он перестал притворяться. Перед ними был властитель, и только другой властитель мог говорить с ним на равных.

— Мы здесь, чтобы говорить о Кларити Доусон, — начал он, и его голос, низкий и уверенный, прозвучал в гробовой тишине кабинета с весомостью приговора.

Имя, как раскалённый гвоздь, вонзилось в ледяное спокойствие Дариса. В его пронзительных глазах мелькнула едва заметная, но безошибочно читаемая вспышка — не удивления, а скорее острого, сконцентрированного интереса. Его пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сцепились в тугой замок, выдавая внутреннее напряжение.

В этот момент все трое — Джек, Анэн и Максим — почувствовали это одновременно. Странное, необъяснимое, почти мистическое чувство, что они пришли по адресу. Что все их поиски, все риски привели их именно к этому человеку. Что за его холодной маской скрывался ключ к разгадке. Ключ к Кларити.

Они стояли на острие бритвы, на самой грани времён, где прошлое и будущее сходились в одной точке. И судьба, с её чёрным юмором, свела их с тем, чьё имя через тысячу лет будет знать каждый школьник. Они смотрели в глаза истории, и история с холодным безразличием смотрела в ответ.

Дарис медленно откинулся на спинку своего массивного кресла. Его взгляд, тяжелый и проницательный, скользнул по Джеку, задержался на Анэн, оценивающе пробежал по Максиму. Казалось, он за секунду снимал с них мерку, взвешивал степень угрозы и потенциальную пользу.

— Кларити Доусон, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти издевательская нотка. — Интересно. Что может связывать таких… неординарных гостей, явно не местных, с этой беглой предательницей?

Его слова повисли в воздухе, но для троицы они прозвучали как подтверждение самой важной догадки. Слухи о её побеге наверх были ложью, причём ложью, в которую верил сам Дарис. Она была здесь, внизу, и она была его врагом. Это меняло всё.

Джек, не моргнув глазом, принял этот вызов. Он не стал отрицать свою природу или выдумывать новые легенды.

— Нас связывает нечто большее, чем вы можете предположить, советник, — ответил он, и его голос был ровным и твёрдым. — И, как это ни парадоксально, мы считаем, что наши интересы в данном вопросе могут… совпасть.

Кабинет вновь наполнился тишиной, но на этот раз она была иной — густой, звенящей, как натянутая струна. Две силы, принадлежащие к разным эпохам, обладающие знанием, недоступным другим, сошлись за одним столом. Пахло озоном от магии и холодным расчетом.

Анэн не сводила глаз с Дариса, и её охватило странное, двойственное чувство. С одной стороны — почтительное благоговение перед живым воплощением истории, человеком, чьи портреты будут висеть в музеях её мира. С другой — леденящий, животный страх перед тем, что этот самый человек, холодный и беспринципный, мог сделать с ними здесь и сейчас, не ведая, что они — часть его же наследия.

Диалог начался. Сделан первый ход в шахматной партии, где фигурами были судьбы и само время. И от того, как пойдёт эта игра, зависело абсолютно всё.

Воздух в моей мастерской, обычно наполненный лишь запахом озона и моим собственным дыханием, сегодня был густ от присутствия других людей.

Джеймс привёл своих самых доверенных — Гаррета, молчаливого здоровяка с руками кузнеца и лысиной на голове, Лиру, чей острый взгляд, казалось, взвешивал всё и вся, и ещё нескольких, чьи имена у меня пока вертелись на языке, но не хотели запоминаться.

Они стояли полукругом, создавая ощущение живого, дышащего барьера. Их лица, привыкшие к суровости и лишениям, выражали откровенный скепсис.

Они смотрели на меня — на эту странную девчонку из другого времени, с чистыми руками и головой, полной непрактичных идей. Как на диковинку, которую их босс по какой-то причине приютил.

Я взяла в руки свой жезл-дезинтегратор. Металл был прохладным и успокаивающе тяжёлым. Ладони, предательски, были чуть влажными, но я вдохнула поглубже и заставила голос звучать ровно и уверенно.

— Это — первый шаг. Он не убивает. Он обезоруживает. В прямом смысле.

Я навела жезл на старую, покрытую сколами и рунами бронированную плиту, которую специально притащили для испытаний. Не давая себе времени на сомнения, я нажала на спусковой механизм.

Раздался не оглушительный грохот, а резкий, высокочастотный визг, будто стекло режут по металлу. Воздух затрепетал.

Магическое поле, окружавшее плиту и придававшее ей дополнительную прочность, вспыхнуло ослепительной голубизной и тут же погасло, словно его перерезали.

А сама плита, с глухим лязгом, покрылась густой паутиной микротрещин. Защита была не просто пробита — она была уничтожена. Осталась лишь инертная груда металла.

В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно, как где-то капает вода. И затем её нарушил низкий, протяжный свист Гаррета. Он перевёл взгляд с разрушенной плиты на меня. И в его глазах, где секунду назад был лишь скепсис, теперь плясали огоньки неподдельного, живого интереса. Стену недоверия удалось пробить. Теперь нужно было предложить им нечто большее.

Тишину в подвале разрезал низкий, растянутый свист. Лира, не отрывая глаз от треснувшей плиты, медленно качнула головой.

— Чёрт возьми… — выдохнула Лира, и в ее голосе было не просто удивление, а неподдельное, почти хищное уважение. — Так вот оно что.

Она подошла ближе, движением, отработанным до миллиметра, и провела пальцем по паутине микротрещин. Ее прикосновение было острым и точным, как у хирурга.

— Эти ублюдки наверху, — продолжила она, глядя на свои запачканные сажей пальцы, — мнят себя небожителями. Сидят по своим стеклянным замкам, за модными барьерами, и думают, что они неприкосновенны. А вся их неприкосновенность… — Лира щелкнула пальцами прямо над местом удара, — держится на таком хлипком фундаменте.