Тишина. Иногда именно она — самый громкий звук на свете.

Я сидел в своём кабинете, и эта тишина давила на уши. Не то чтобы тут когда-то было шумно, но обычно доносился какой-никакой гул извне — перебранки соседей, скрежет механизмов, чьи-то шаги. Сейчас — ничего. Мёртвая зыбь перед бурей. Город затаился, как зверь, чувствующий приближение охотников.

На столе передо мной лежал мой старый самострел. Не тот вычурный хлам, что делают наверху для парадов, а настоящая рабочая лошадка. Я разобрал его до винтика, протёр каждую деталь масляной тряпкой, собрал обратно. Ритуал. Успокаивает нервы лучше самого дорогого виски, которого у меня, конечно, нет. Только это дешёвое пойло, что печёт горло.

Щёлк. Последняя шестерёнка встала на своё место. Я провёл пальцами по холодному прикладу, ощущая шероховатости дерева. Старый друг. Мы с ним повидали многое.

Они уже здесь. Я не видел их ещё, но чувствовал кожей. Воздух стал другим — густым, колючим. Их страх. Не мой. Мне уже давно нечего бояться. Потерять можно только жизнь, а она в Поднебесье и гроша ломаного не стоит. Нет, они принесли с собой свой собственный, верхний страх, и теперь он разлит повсюду, как ядовитый туман.

Они ищут её.

Мысль заставила мои пальцы непроизвольно сжаться. Кларити. Маг из будущего, со смехом, пахнущим безумием, и глазами, в которых я впервые за долгие годы увидел не покорность или страх, а чистую, несломленную ярость. Такую же, как у меня.

Но её здесь нет. И это была моя маленькая, но очень важная победа. Я спрятал её не в подвале и не в тайной комнате за стеной. Я отвёл её в единственное по-настоящему чистое место, что смог создать в этой клоаке. В свой личный рай, построенный на дне ада.

Они будут рыться в грязи, искать в сточных канавах, но им и в голову не придётся, что прямо под их ногами, в самой сердцевине этой ямы, цветут цветы.

Уголок моего рта дрогнул в подобии улыбки. Кривой, как моя нога. Пусть ищут. Пусть ломают двери, пусть пугают стариков и женщин. Они перевернут весь этот чёртов город вверх дном и найдут лишь прах, отчаяние и пустые взгляды тех, кому уже нечего терять. А её не найдут.

Всё, что ей нужно, уже там. Инструменты, металл, чертежи — всё, что она просила. Мои ребята работали быстро и тихо, как призраки. Никто не видел, никто не узнал. Они умеют быть невидимыми. Мы все здесь умеем быть невидимыми — это вопрос выживания.

Я откинулся на спинку кресла, положив самострел на колени. Скоро они постучатся в мою дверь. Сначала вежливо. Потом — нет. Мне почти стало жаль их. Почти. Они пришли за оружием, за девчонкой, за призраком. А найдут лишь Джеймса Безумного. Сидящего в тишине и ждущего гостей.

Ну что ж. Добро пожаловать в ад, господа.

Тишину разорвал не стук, а оглушительный скрежет. Дверь в кабинет распахнулась так, будто хотели сорвать её с петель. Ну, или просто хотели меня напугать. Смешно.

В проёме стоял он. Дарис. Мой дорогой братец. Обрядился в новенькую форму советника, так и лоснится. И вот оно, сияющее золотое солнышко на груди — нашёл, видать, своё место под ним. Прямо в сердце.

Сзади теснились его прихвостни, стражи в сияющих латах. Смотрели на мою обитель с таким высокомерным отвращением, будто наступили в нечто неприятное. Ну, они не далеки от истины. Поднебесье — одна большая, жирная кучка нечистот. Но они-то здесь гости.

Я не удостоил их взглядом. Пальцы продолжали свой танец с металлом, собирая самострел. Движения были выверенными, спокойными. Сердце, конечно, колотилось где-то в горле, но я давно научился его не слушать.

— Входи, братец, не стесняйся, — сказал я, не глядя на него. — Присаживайся, если не боишься испачкать свой новенький мундир. Как поживаешь в своём новом… раю?

Он не сдвинулся с места. Я чувствовал его взгляд на себе — тяжёлый, раскалённый, полный той немой ненависти, которая копилась годами. Он выискивал трещину. Признак страха, паники, хоть каплю слабости. Напрасно тратил время. Всё, что во мне осталось, — это холодная, выжженная равнина.

— Где она, Джеймс?

Его голос был низким, обрезанным, как провод под напряжением. Пропустил все условности. Сразу к сути. Всегда был прагматичным сволочью.

Я щёлкнул последней шестерёнкой. Звук был мелодичным и чётким в гнетущей тишине. Только тогда я поднял на него глаза, встретив его взгляд. В его глазах бушевала буря. В моих, я знал, была лишь мёртвая гладь.

— Кто? — спросил я, и на моём лице расплылась самая беззаботная, самая безумная улыбка, на которую я был способен.

Он шагнул вперёд, как разъярённый бык, и с грохотом упёрся руками в мой стол. Столешница жалобно затрещала. От него пахло дорогим мылом и порохом. Новый запах. Мне почти привычнее был тот, старый — пот и дым Поднебесья.

— Не играй со мной, Джеймс, — прошипел он, глядя на меня в упор. — Маг. Девчонка. Ты прекрасно знаешь, о ком я. Ты лично забрал ее из моего кабинета, разрушив его перед этим.

Я сделал паузу, притворно задумавшись, почесав подбородок. Сыграл удивление. Что поделать, я всегда был лучшим актёром в нашей паре.

— А-а-а, ты о нашей гостье! — бодро воскликнул я, будто только что сложил два плюс два. — Так она же сбежала. Прямиком наверх, к своим, родным кровям. Разве не ты должен был её встретить с хлебом-солью? Я думал, вы там уже чаи распиваете. У нас уже давно об этом говоря. Работала в мастерской Рината, и тот, неосторожно, вычислил ее. За это она его и гостя убила. И сбежала прямо к вам, отчитываться, так сказать, и попросить защиты. Спроси любого, тебе подтвердят.

Лицо Дариса исказила такая гримаса ярости, что мне чуть не стало смешно. Почти. Он всегда ненавидел, когда над ним издеваются. Не переносил, когда его не воспринимают всерьёз. А я… я был в этом мастер.

Слухи про Кларити действительно ходят. Спасибо покойному Ринату. И эту информацию может подтвердить любой. Я об этом позаботился. Тоже распускал подобные слухи.

И Дарис знал, что спорить бесполезно. Знал, что я вру лишь частично. Пересказываю слухи, которым умело воспользовался. А еще он знал, как работает эта система. Знает, что я держу Кларити возле себя. Только вот найти ее не может.

— Ты врешь, — выпалил он сквозь стиснутые зубы. Слюна брызнула на полированную столешницу. Животная злоба. Как в детстве, когда он проигрывал в карты.

— Ищешь её здесь? — я театрально развёл руками, обводя взглядом свой убогий кабинет с голыми, облупившимися стенами. — Вперёд, обыскивай. Правда, сомневаюсь, что твои золочёные щенки захотят пачкать лапы об эту грязь.

Я кивнул в сторону его стражников, которые всё так же топтались в дверях, будто боятся переступить порог в мир бедности.

Дарис вдруг выпрямился. И я увидел в его глазах не просто слепой гнев. Я увидел разочарование. Досаду.

Он пришёл сюда за лёгкой добычей, за триумфом, а нашёл лишь меня и моё кривое ехидство. Он не нашёл то, что искал. И от этого его бесило ещё сильнее. Это была маленькая победа, сладкая, как глоток чистого воздуха на дне ямы.

Он сменил тактику. Отдышался. Сделал лицо каменным, официальным.

— Оружие, — выдохнул он, снова становясь «советником». — Весь твой арсенал. Собирай и выноси. Сейчас же. По приказу Совета.

Я неспешно поднялся с кресла. Старая рана в бедре отозвалась тупой болью, привычным спутником. Опираясь на трость, сделал пару шагов. Дерево потёрлось о ладонь.

— Конечно, братец, — сказал я, и в голосе моём звенела сладкая, как яд, покорность. — Что угодно для родной кровиночки. Ради спокойствия города, как же иначе.

Подошёл к неприметной панели в стене, за которой прятался сейф. Ввёл код. Цифры даты, которую только мы двое знали. День, когда мы вдвоём выжили в обрушившейся шахте. Щёлк. Дверца отъехала.

Внутри, как солдаты на параде, стояли ряды оружия. Никаких излишеств. Старые, но исправные самострелы, пару дробовиков, коробки с патронами. Всё смертоносное и утилитарное. Наша с ним первая общая «копилка».