Я почти поймала ее, чертовку. Принцип стабилизации двойного заклинания в замкнутом контуре. Это же ключ ко всему! Можно создавать артефакты, которые не развалятся после третьего использования. Это не ремесло, я вам скажу. Это высшая математика магии, только с шестеренками вместо цифр. А в ушах еще гремит фраза профессора по «Основам зачарования»: «Нестандартный подход, мисс Доусон. Очень нестандартный». Да, черт возьми, нестандартный. Грело сильнее, чем самый жаркий камин в особняке родителей.

И тут — стук. Резкий, нетерпеливый. Выдернул меня из мира формул и закорючек. Открываю — Ален Кроули. С ним мы пару раз в поте лица скрещивали магические потоки для общего проекта. Парень всегда был немного не от мира сего, но вроде безвредный.

— Ты что-то забыл? — спросила я, закрывая рот ладонью, так как смачно зевнула, даже не успев договорить фразу.

— Да, я оставил у тебя свой конспект по демонологии, — сообщил он, делая невинное лицо.

Я улыбнулась и отошла в сторону, давая парню возможность пройти в комнату.

— Признайся, ты специально оставил у меня конспект.

— Да, конечно, специально!

— Только вот почему решил прийти ночью? Я, конечно, поняла, что ты ко мне не ровно дышишь, но ты же не настолько глуп, чтобы рассчитывать на близость, особенно придя в мою комнату под таким странным предлогом?

— О нет, что ты! — его улыбка была очевидной. Больной, хищной. Я начала пятиться назад, к двери, так как начала понимать, что он пришел не сексом со мной заниматься. — Мне нужно твое тело и твоя душа, только не в таком виде.

А потом… Потом пришла она. Боль.

Не та, когда ушибешь палец молотком. Не та, когда порежешься. Это было похоже на то, как если бы твое собственное тело решило сжаться в крошечный шарик. Кости выли и ломались, каждая клеточка горела и рвалась изнутри, умоляя о пощаде, о свободе. Казалось, это длится вечность. Я пыталась кричать, но не было ни голоса, ни воздуха, только этот бесконечный, всесокрушающий вихрь агонии.

А потом… просто тишина. И пустота. И боль. Бесконечная боль.

Но я очнулась. Боль отступила.

Первым пришел запах. Не самый приятный будильник, надо сказать. В нос ударила какая-то гремучая смесь из вонючего сыра, пролитого машинного масла и чего-то сладкого, отчего прямо тошнить подкатывало.

Воздух был густой и липкий, как похлебка. Глотать его было все равно что есть влажную грязь. Ничего общего с запахом трав в поместье или старой бумаги в Академии. Это пахло чем-то абсолютно… чужим.

Потом я ощутила, на чем лежу. Что-то холодное, мокрое и противное давило мне в спину. Я лежала в луже какой-то мутной жижи, которая уже успела промочить мою униформу насквозь.

Футболка и шорты, в которых я еще вчера (это было вчера?) принимала у себя Алена, теперь висели на мне липкими, растянутыми тряпками. Выглядело так, будто меня протащили на буксире через все канализационные коллекторы города.

Я открыла глаза, и у меня застучало сердце. Надо мной было не небо, даже не потолок. А какая-то грязная серая стена, вся исписанная непонятными рожицами и словами. Я лежала в каком-то узком проходе, заваленном обломками ящиков и каким-то железным хламом. Где я, черт возьми?

И тут мой взгляд уцепился за что-то знакомое. Среди всего этого ржавого и сломанного барахла лежали они. Шестеренки. Разные — большие и маленькие, целые и помятые.

Выглядели они как родные в этом чужом и враждебном мире. Я машинально протянула руку и взяла одну. Холодный, шероховатый металл под пальцами на мгновение вернул меня к самой себе. К той, что сидела за столом с паяльником.

Я попыталась вспомнить, как я здесь оказалась. В голове всплыли обрывки: Ален в дверях… его дурацкая улыбка… и потом эта боль. Адская, когда кости, кажется, вот-вот переломаются, а тело сожмется в комок. Казалось, это никогда не кончится.

А потом… пустота. Просто черная дыра между его улыбкой и этим вонючим переулком.

Ладно, Кларити, соберись. Лежать в этой вонючей луже — не вариант.

Я уперлась ладонями в скользкий камень и попыталась оттолкнуться. Тело отозвалось тупой болью и странной тяжестью. Такое ощущение, будто меня разобрали на винтики, а собрали обратно как попало, да еще и деталей лишних вставили. Все ватное, непослушное. Как будто я сто лет пролежала в параличе.

Пришлось буквально поползти по стене. Она была липкой, покрытой какой-то мерзкой слизью, но держаться хоть за что-то было лучше, чем снова шлепнуться в непонятную жижу. Я встала, опираясь на нее всей тяжестью, и пыталась отдышаться. Дышала я как загнанная лошадь. Чувствовала себя куклой, которой кто-то дергает за ниточки, и делает это очень неумело.

Инстинктивно полезла в карманы. Нащупала только дыры. Ничего. Ни моих дорогих инструментов, ни браслета, который я сама собрала и который был моим главным козырем. Даже мелочи, которую я всегда носила с собой на случай, если нужно будет срочно купить кофе перед парой. Пусто. Полный ноль. Одна в чужом месте, в том, что осталось от моей одежды.

Так, ладно. План. Где я? Что это за дыра? Что со мной сделал этот тварь Ален? И, самое главное… как мне отсюда выползти, найти его и устроить ему такую взбучку, что его собственная мамаша его не узнает?

Ладно, стоять тут вечно — не вариант. Вдох-выдох, Кларити. Собрала всю свою волюшку, что осталась, в кулак и оттолкнулась от этой липкой стены.

Сделала первый шаг. Потом второй. Ноги были ватными и подкашивались, но, черт возьми, они держали. Я поплелась на звук — на гул голосов и какой-то странный, металлический стук, похожий на работу гигантского непослушного механизма.

До конца переулка добрела, кажется, за год. И все это время у меня было одно сплошное ощущение, будто я иду по улице абсолютно голая. Казалось, каждый, кто посмотрит в эту сторону, сразу увидит: вот она, чужая. Пришелец. Мой растерянный вид, моя испачканная одежда — все кричало о том, что я здесь не своя.

И вот я уперлась в самый край. Стою в тени, прижавшись к стене, и просто смотрю. Впереди — улица. Забитая людьми. Но какими-то… не такими. Одежда — никаких платьев и мантий. Сплошные практичные куртки, штаны, кожа. И на поясах — не мечи или кинжалы, а какие-то железные штуковины, непонятные и угрожающие.

Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Тут что-то не так. Очень не так. Я привыкла чувствовать магию — она была как легкий гул в воздухе, как собственное дыхание. А здесь… тишина. Мертвая, пустая тишина. Ничего, кроме вони, шума и этого дурацкого стука.

Я сжала кулаки, чтобы перестать трястись, и сделала этот последний, самый трудный шаг. Из тени — в серый, закопченный свет чужой улицы.

Я не знала, куда иду. Не знала, что меня ждет. Но одно я знала точно: оставаться в том вонючем переулке — значит сдаться. А я, даже будучи позором семьи Доусон, сдаваться не собиралась.

Я сделала этот дурацкий шаг из переулка — и у меня будто земля из-под ног ушла. Ладно, не земля, а тот самый скользкий камень. Но ощущение именно такое. Вокруг… это даже близко не было похоже на дом.

Здания. Не привычный тесаный камень и резное дерево, а какая-то ржавая жесть, грязный кирпич и мутное стекло. И все это опутано такими толстыми трубами и проводами, будто город — это один большой, больной механизм, которого я случайно коснулась.

Люди. Я пригляделась к ним внимательнее. Они не прогуливались, они неслись куда-то, словно за ними гнались. И одеты… Грубая ткань, кожа, поблескивающий металл. Никаких плащей с вышивкой или шелковых платьев. Каждый их предмет одежды словно кричал: «Я нужен, чтобы работать, а не красоваться».

А на поясах… Боги, это было страшнее всего. Никаких изящных эфесов или лезвий. Сплошные коробки из металла с торчащими рукоятями. Я, которая могла с закрытыми глазами разобрать и собрать любой магический артефакт, смотрела на эти штуки и не понимала ровным счетом ничего. Как они работают? Что они делают? Эта неизвестность сковала меня хуже любого заклинания.