Ринат застыл, его глаза расширились от чистого, животного непонимания. Он смотрел на меня, будто ожидал объяснений. Потом его взгляд пополз вниз, к своей груди, где из-под жилетки уже проступало тёмное, быстро растущее пятно.

Я не дышала, наблюдая, как он медленно, будто в дурном сне, сползает по мне на пол. Его тело было невыносимо тяжёлым. Когда он окончательно рухнул, я увидела то, от чего желудок сжался в комок. Из его спины, чуть левее позвоночника, торчала знакомое деревянная рукоятка моего ножа.

Кровь. Её было так много. Тёплая, липкая, она заливала мои руки, впитывалась в рукава, растекалась по полу липкой лужей. Этот медный запах ударил в нос, и меня чуть не вырвало.

Он не двигался. Его глаза, ещё секунду назад полные злобы, теперь были остекленевшими и пустыми, уставившимися в потолок, где висела одна-единственная пыльная лампочка.

Незнакомец поднялся, потирая затылок. Его взгляд скользнул по телу Рината, и на его лице расплылась… улыбка. Широкая, безумная и до тошноты алчная.

— Бойкая, — просипел он, и в его глазах вспыхнул неподдельный восторг. — Интересная. Такую живцом дороже продать можно, да…

Эта его ухмылка, эта абсолютная, чудовищная бесчеловечность… что-то во мне окончательно сорвалось. Страх испарился, растворился. Его место заняла ледяная, всепоглощающая ярость. Тихая и безжалостная.

Он сделал шаг ко мне, протягивая руку. Я не стала отступать. Я просто подняла свою, всю в алых потеках. Не думая о жестах, не думая о словах. Я просто захотела, чтобы он отстал.

Заклинание невесомости дёрнуло его с пола, как марионетку. Он взвизгнул от неожиданности, беспомощно забарахтавшись в воздухе. А потом я мысленно нажала сверху. Заклинание гравитации вдавило его обратно в пол с такой силой, что я услышала отчётливый, противный хруст.

Он не мог пошевелиться, только хрипел, вытаращив глаза. Я подошла ближе, всё ещё сжимая в окровавленной руке рукоять ножа. Он был свободен теперь.

Я не думала. Не вспоминала заклинания. Я просто действовала. Ещё один удар. И ещё один. Глухой, методичный стук. Пока его хрипы не прекратились, и тело не обмякло окончательно.

Потом наступила тишина. Абсолютная, оглушительная. Её давила тяжелее, чем любое заклинание.

Я сидела на липком от крови полу, зажатая между двумя трупами. Дрожь проходила по всему телу, крупная, неконтролируемая, выбивающая зубы. Я подняла руки — они были в крови до локтей. Запах стоял густой, тяжелый, сладковато-медный. От него першило в горле, и меня начало мутить.

Я смотрела на свои пальцы. Руки артефактора. Они должны были чувствовать мельчайшие вибрации механизмов, вырисовывать точные руны, собирать хрупкие шестеренки. А теперь… теперь они были просто окровавленными орудиями. Инструменты, которые только что отняли две жизни.

«Самооборона, — яростно твердила я про себя, сжимая виски. — Это была самооборона. Они хотели продать меня. Как вещь. Они напали первыми».

Но от этих слов не становилось легче. Ощущение той, другой теплоты, чужой и липкой, на моей коже… Пустой, остекленевший взгляд Рината, который еще несколько минут назад предлагал мне «отдохнуть»… Это теперь навсегда останется со мной. Шрам не на теле, а на всем, что я собой представляла.

Я поднялась на ноги, пошатываясь, опираясь о стол. Я была свободна. Никто не держал меня в этой мастерской-ловушке. Но эта свобода пахла смертью и стоила мне куска души, который, похоже, уже не вернуть.

Анэн Талэо стояла перед зеркалом в своей комнате в общежитии, в который раз безуспешно пытаясь уложить непослушную прядь волос. Вечер был особенным — первое свидание с Максимом после того, как её наконец-то выписали из лечебного крыла. Не «обсуждение миссий» и не «срочный совет», а настоящее, обычное свидание.

В отражении на неё смотрела не та испуганная девочка, что томилась в камне. Из зеркала глядела повзрослевшая девушка с тенью былого ужаса в глубине глаз, но и с новым, твёрдым огоньком.

Мысль о том, что Максим, этот странный парень с загадочной Земли, не испугался её проклятия, а наоборот, разрубил его, заставляла сердце биться чаще и глупее улыбку расползаться по лицу. Его любовь стала тем якорем, что не дал ей окончательно потеряться в собственной боли.

Она снова обвела взглядом комнату, проверяя, всё ли идеально. Никаких свитков с заклинаниями, никакого боевого снаряжения. Сегодняшний вечер должен был стать пузырём, отгороженным от всей этой бесконечной борьбы, тёмной магии и политики. Только они двое.

За окном мягко темнело, и в окнах Академии зажигались тёплые огоньки, окутывая всё в ощущение уюта и безопасности — такую хрупкую и редкую роскошь в их жизни.

Тишину разорвал чёткий, уверенный стук в дверь. Анэн глубоко вздохнула, сглотнула подступивший к горлу комок глупого волнения и направилась открывать, на ходу снова поправляя складки на платье.

Дверь открылась, и на пороге стоял Максим.

Анэн на мгновение застыла, потому что это был не совсем тот Максим, которого она знала. Не тот парень в потрёпанной куртке, с чёрными прядями, вечно падающими на лоб и скрывающими половину выражения его лица.

Его знаменитые непослушные длинные волосы были аккуратно и коротко подстрижены, открывая чёткие скулы и высокий лоб. Этот новый, строгий образ делал его взгляд ещё более прямым, открытым и пронзительным — теперь в нём не было и тени желания что-либо скрыть или отгородиться.

Вместо привычной, практичной и слегка поношенной одежды на нём были простые, но явно новые тёмные штаны и рубашка из хорошей ткани. Этот наряд резко выделял его среди остальных студентов Академии в их одинаковых мантиях, подчёркивая некую внутреннюю перемену.

Он казался… взрослее. Серьёзнее. И от этого осознания её сердце ёкнуло с новой, незнакомой силой — смесью гордости, нежности и лёгкой грусти по тому беспечному парню, которого она знала раньше.

— Привет, — сказал он, и уголки его губ дрогнули в сдержанной, но безошибочно тёплой улыбке. Но главное были его глаза — в них, лишённых теперь привычной чёлки, светилась та самая беззащитная нежность, которая когда-то буквально вытащила её из каменного плена собственного сердца.

Он не стал говорить ничего лишнего — ни громких слов, ни намёков. Просто молча протянул ей руку. И в этом простом, немом жесте было столько безмолвного обещания, столько тихой, но уверенной заботы, что у Анэн на мгновение перехватило дыхание.

Она взяла его протянутую руку, лишь кивнув в ответ, не в силах выдавить из себя ни слова, и позволила ему повести себя из комнаты, навстречу вечеру, который принадлежал только им двоим.

Вместо того чтобы вести её к главному выходу, Максим мягко направил её в общую гостиную на первом этаже. Анэн с удивлением отметила, что здесь сегодня было непривычно многолюдно. Студенты столпились в ожидании, перешёптываясь и переглядываясь с заговорщицкими улыбками, которые они даже не пытались скрыть.

Когда они с Максимом вошли, толпа расступилась перед ними, как по волшебству, и Анэн увидела причину этого ажиотажа. Посередине зала стояла импровизированная сцена, сколоченная из нескольких крепких ящиков.

На ней, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь выглядеть непринуждённо, стояли участники музыкальной группы Максима. В их руках были гитара, пара барабанов и что-то, отдалённо напоминающее клавиши.

Анэн замерла, её взгляд метнулся от сцены к Максиму и обратно. И тут она вспомнила. Своё обещание, данное им в самые тёмные дни, когда она была заточена в камне. Он тогда сказал, что устроит для неё концерт, когда всё это закончится.

— Я же обещал? — тихо произнёс он, всё ещё крепко держа её руку в своей. Его глаза сияли смесью волнения и надежды.

Анэн не могла вымолвить ни слова. Она лишь кивала, чувствуя, как по её щекам катятся предательские, но такие сладкие слёзы. Он помнил. Он устроил всё это — для неё.

Максим отпустил её руку и легко взбежал на импровизированную сцену. Уголки его губ подрагивали от сдерживаемой улыбки, когда он взял в руки микрофон. Он переступил с ноги на ногу, выглядев вдруг таким же молодым и немного нервным, как и все остальные студенты вокруг.