– Я полез через старые архивы… тут есть упоминание о ревизии приватных депозитарных услуг… пять лет назад, – Глеб тыкал пальцем в строчки на экране. – И есть список ячеек, доступ к которым был “приостановлен по требованию клиента”… и вот, смотри, – он увеличил шрифт, – номер 17. Логотип с щитом. Это наш банк. Ячейка 17 была заморожена. Но не закрыта.

Демид наклонился ближе, вглядываясь.

– По чьему требованию?

– ФИО не указано. Только номер договора и отметка: «распоряжение оформлено через доверенное лицо. Юридическая фирма “Вегас Консалт”. – Глеб поднял на Демида взгляд. – Знакомо?

Лицо Демида стало каменным.

– Знакомо, – произнес он с ледяной отстраненностью. – Это одна из крышек, через которую Волк отмывал бабки пять-семь лет назад. Значит, ячейка была на него оформлена. Или на кого-то из его людей. А Аркадий просто… знал, где ключ.

В домике повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в печке. Значит, отец не просто украл деньги. Он украл их у Волка и спрятал в его же собственной, заброшенной ячейке. Это было не воровство. Это была война. И мы, сами того не желая, стали в ней главными пешками.

Демид выпрямился, и в его глазах вспыхнул знакомый, опасный огонь.

– Хорошая работа, Глеб. Теперь ищем всё, что можно, по этой фирме “Вегас Консалт”. Кто был их клиентом тогда. И кто мог быть тем самым “доверенным лицом”. – Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то помимо решимости. Нечто вроде азарта. – Завтра Марте понадобится не просто ключ. Ей понадобится целая легенда. И мы должны её придумать. Прямо сейчас.

Плед уже не спасал от внутренней дрожи. Я сидела, прижав колени к подбородку, и смотрела, как синий свет от экрана ноутбука выхватывает из темноты напряженные лица. Глеб, склонившись, что-то быстро печатал, изредка бормоча под нос. Демид стоял у его плеча, неподвижный, как скала. Тишину нарушал только треск дров в буржуйке да свист ветра в щелях.

– Вот, – голос Глеба прозвучал негромко, но так, что все вздрогнули. Он откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. – Докопался. Ячейка №17. Депозитарный сейф старого образца, аренда оформлена на… как и думали, ООО “Вегас Консалт”.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное – не страх, а скорее изумление.

– Арендатор имеет право назначать доверенных лиц с правом доступа. Их два. – Глеб щелкнул мышкой, выведя на экран скан нечеткого документа. – Первый: “Волков Артем Игоревич”. Сокращенно подпись – “А. Волков”.

Имя прозвучало как выстрел в тишине. Волк. Он был вписан официально. Значит, деньги изначально были или его, или проходили через него. И он имел на них все права.

– А второй? – тихо спросил Демид. Его голос был ровным, но я видела, как напряглись мышцы на его скулах.

Глеб еще раз посмотрел на меня, словно проверяя, готов ли я.

– Второе доверенное лицо… “Ковалева Полина Аркадьевна”.

Воздух вырвался из моих легких со свистом. Я уставилась на экран, на свою фамилию, напечатанную казенным шрифтом. Отец. Он вписал меня. Не в завещание, не в страховку, а в доверенность к криминальной ячейке.

– Но это не все, – продолжал Глеб, увеличивая часть документа. – Для доступа по доверенности “Ковалевой П.А.” прописан особый протокол. Помимо оригинала доверенности и паспорта… требуется устное предъявление контрольного слова или фразы. Оно было установлено при оформлении доверенности и хранится в зашифрованном виде в отдельной базе. Без него – доступ для этого лица блокируется, даже с паспортом. Система запросит его у сотрудника, сотрудник введет в терминал.

– Контрольное слово… – прошептала я. В голове закрутился вихрь из обрывков детства: прозвища, названия книг, смешные фразы отца, его любимая шутка…

– Значит, это ты, – глухо произнес Демид. Он отвернулся от экрана и посмотрел на меня. В его взгляде была та же ледяная, знакомая ярость – но теперь смешанная с беспомощностью. – Он подставил тебя по полной. Даже не подставил – назначил главным ключом. Играл в свою игру до конца.

– Но это же шанс! – раздался спокойный голос Глеба. Его лицо было сосредоточенным, деловым. – У нас есть законное основание для доступа. Больше, чем у Волка. Его данные – всего лишь одна из доверенностей. А данные Полины – с усиленной защитой. Отец явно хотел, чтобы в конце концов доступ был у неё.

– Он хотел, чтобы она полезла в пасть ко льву! – резко оборвал его Демид, ударив кулаком по столу. Чашки звякнули. – Банк, где Волк, возможно, своих людей имеет! Где он нас уже ищет! Она придёт, назовет свою фамилию, и её просто выведут через чёрный ход прямо к нему в руки!

– Не выведут, – покачал головой Глеб. – Это респектабельный банк, пусть и мелкий. Там камеры, протоколы. Не вокзальная камера хранения. Насильно увести клиента – огромный скандал. Рисковать они не станут. Но Демид прав в другом… – он посмотрела на меня. – Ты должна будешь пройти одна. И сказать это слово. Перед камерой, перед сотрудником. Мы не сможем быть рядом. Никто.

Желудок сжался в ледяной комок. Одна. Войти туда, где тебя могут уже ждать. Стоять у стойки, пытаться вспомнить какое-то слово из прошлого, которое может оказаться неправильным… Это был кошмар.

– А если… если я не вспомню? – сорвалось у меня.

– Тогда доступ будет отклонен, – пожал плечами Глеб. – И, скорее всего, система отправит уведомление основному арендатору. То есть Волку. О попытке доступа.

Стас, молча куривший у двери, хрипло рассмеялся. Они с Мартой приехали полчаса назад и теперь включились в наш разговор.

– Красота. Игра на выбывание. Вспомнила – получаешь сюрприз. Не вспомнила – сигнализация воюет. Нам в любом случае крышка, если рядом будет его человек.

– Тогда нужно идти не завтра, – сказал Демид. – Нужно идти прямо сейчас. Пока они считают, что мы в панике и в подполье. Пока не усилили наблюдение. У них есть адрес съемной квартиры, но они не знают, что мы уже что-то нашли. – Он подошёл ко мне и опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне. Его глаза искали мои. – Поля. Ты слышала, что он говорил? Какие-то особенные слова, фразы, которые повторял? Что-то, что мог бы использовать как пароль?

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить панику и прорваться сквозь шум воспоминаний. Папа… Он говорил много. “Моя золотая”, “ласточка”, “зайка”… Но это слишком просто. Он любил цитаты… “Человек – это звучит гордо”… Нет. Он что-то говорил про корабли, про удачу… “Попутного ветра”… В голове был хаос.

– Не знаю, – выдохнула я, чувствуя, как накатывают слёзы бессилия. – Я не знаю, Демид! Он мог использовать что угодно! Дату моего рождения? Название нашей старой дачи? Кличку нашей собаки, которая умерла, когда мне было десять? Как угадать?!

– Не угадать, – тихо сказала Марта. – Вспомнить. Он не стал бы использовать случайное слово. Он использовал бы то, что связано с тобой. Что знаете только вы двое. Подумай, Полина. Не как взрослая женщина в осаде. Подумай как его дочь. В самом светлом воспоминании о нём. Что он сказал бы тебе в такой момент? Не как вор, прячущий деньги. А как отец, дающий тебе ключ?

Я подняла на неё заплаканные глаза. Светлое воспоминание… Парк. Карусели. Его смех. И его слова, когда он поднимал меня на руки к самой верхушке карусели, а я визжала от восторга и страха… Что он говорил?

Слово само всплыло из глубин памяти, тихое и теплое, как тот давний солнечный зайчик.

– “Лети”, – прошептала я. – Он говорил: “Лети, птичка! Не бойся, лети!”