Дорога к центру города казалась бесконечной, но в то же время, промелькнула одним мгновением. Каждый красный свет, каждый поворот заставлял сердце биться неровно, предательски громко в тишине салона. Я сжимала сумочку на коленях так, что костяшки пальцев побелели. Внутри лежали паспорт и сложенный вчетверо листок – распечатка той самой доверенности, которую Глеб вывел на экран. Бумага казалась раскаленной.

– Дыши, – тихо сказала Марта, не отрывая глаз от дороги. – Не задерживай дыхание. Тебя начинает колотить.

Я попыталась сделать глубокий вдох, но он вышел сдавленным, как стон.

Марта на секунду отвела руку от руля, порылась в бардачке и достала небольшой, изящный флакон без этикетки.

– Дай сюда твою руку.

Я машинально протянула ей запястье. Она брызнула на кожу одну-две капли прохладной жидкости. Сначала ничего, а потом аромат раскрылся – холодный, как горный воздух, с лёгкой горьковатой пряностью и намёком на дым. Он был сложным, абсолютно чужим и невероятно стойким.

– Хороший аромат – это как скафандр, – сказала Марта, возвращая флакон. – Он окутывает. Отделяет тебя от всего лишнего, создает твоё личное пространство. Запах страха, пота, дешёвого мыла – он предатель. А вот этот… этот говорит, что ты здесь главная. Даже если внутри всё замирает.

Я поднесла запястье к лицу, вдыхая. Аромат действительно обволакивал. Он был как та самая новая одежда – еще один слой защиты, невидимая маска уверенности. С каждым вдохом холодные ноты словно заглушали панический звон в ушах.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что. Просто помни – ты не одна. Я здесь. Демид и Стас следят за периметром. Глеб видит все камеры в радиусе двух кварталов. Ты – лишь видимая часть операции. Самая важная, но прикрытая со всех сторон.

Она свернула на тихую, вымощенную брусчаткой улицу и плавно остановила машину в полутора десятках метров от невысокого, но солидного здания из темного камня и полированного дерева. Над дверями – лаконичная вывеска с тем самым знаком, щитом с лавровой ветвью.

Банк выглядел закрытым, частным, неприметным. Таким местом, куда не заходят просто так.

Мотор работал на холостых. Марта не гасила зажигания.

– Я буду прямо здесь. Не смотрю на тебя, чтобы не привлекать внимания. Но я здесь. Ровно пятнадцать минут с момента, как ты скроешься за дверью. Если ты не выйдешь – я врываюсь. Если что-то пойдёт не так – просто развернись и иди. Не беги. Иди гордо. Как будто передумала. Поняла?

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Горло пересохло. Пятнадцать минут. Вечность и миг.

– Поля, – её голос стал мягче. – Он выбрал тебя. Не Волка. Тебя. Доверься этому выбору. Хотя бы сейчас.

Я закрыла глаза, еще раз глубоко вдохнув свой новый, “космический” аромат. Вспомнила отца. Не вора Аркашку, а того папу, который смеялся на каруселях. “Лети, птичка!”. Возможно, это была не забота. Возможно, это была его последняя, отчаянная партия в шахматы, где я должна стать ферзем. Но сейчас это не имело значения. Имел значение только этот момент. Этот вход.

Я открыла глаза.

– Я готова.

– Тогда удачи.

Я нажала на ручку двери, вышла на сырой, прохладный воздух. Дверь машины тихо захлопнулась за мной, отрезая последний клочок привычного мира. Не оглядываясь, я направилась к зданию банка.

Ноги в новых туфлях шли твердо, не спотыкаясь. Я чувствовала, как мягкая ткань платья облегает колени, как ветерок шевелит аккуратно убранные волосы. Я смотрела прямо перед собой на массивную дверь с бронзовой ручкой.

Шаг. Ещё шаг. Я не думала о Волке, о пуле, о ловушке. Я думала о том, как не сбиться с шага. Как дышать ровно. Как не уронить сумочку.

Я подняла голову чуть выше. Плечи сами собой расправились. Выражение лица – как в зеркальце у Марты. Спокойное. Немного отстраненное. Деловое.

Вот и дверь. Я протянула руку, почувствовала тяжелый холод бронзы. Натянула на себя.

Тёплый воздух, пахнущий древесиной, кофе и деньгами, встретил меня. Тихий гул голосов, щелчок клавиатуры. Просторный холл в стиле модерн, несколько столов, за одним из которых сидел мужчина в идеальном костюме. Его взгляд скользнул по мне – оценивающий, но вежливый.

Я сделала шаг внутрь, позволив двери плавно закрыться за моей спиной. Звуки улицы стихли. Я оказалась в ином мире. Теперь всё зависело от того, насколько убедительно я смогу здесь играть.

Я направилась к стойке, откуда на меня уже смотрел тот самый сотрудник. На его нагрудном бейдже мерцало имя: “Антон С.”.

Все прошло как в тумане, сквозь который я двигалась на автопилоте, заученно повторяя действия. Вежливый кивок сотруднику. Четкое:

– Добрый день. Мне необходим доступ к депозитарной ячейке номер семнадцать. Паспорт и доверенность, положенные на стойку уверенным движением. Сотрудник, тот самый Антон, взял документы, бегло проверил, кивнул.

– Пройдемте, пожалуйста. Следуйте за мной.

Его кабинет был небольшим, звукоизолированным. Он сел за компьютер, начал вводить данные. Я сидела напротив, спина прямая, руки сложены на коленях, сжимая сумочку. Аромат Марты холодным кольцом окружал меня, но внутри все сжималось в ледяной ком. Сейчас. Сейчас он спросит.

– Доступ для доверенного лица предусматривает дополнительную верификацию, — произнес он, глядя на экран. — Потребуется контрольное слово. Пожалуйста, назовите его.

Воздух перестал поступать в легкие. В голове, ясно и громко, как команда, звучало: “Лети”. Это было логично. Это было связано с каруселями, со счастливым отцом. Я открыла рот, чтобы произнести его.

И в этот миг перед внутренним взором всплыло не его смеющееся лицо на ярком солнце. Всплыл другой образ. Вечер. Я, подросток, рыдаю над сломанной старой куклой — единственной памятью о маме. Отец сидит рядом, неловко обнимая меня за плечи. Он не говорит “не плачь” или “купим новую”. Он говорит тихо, с какой-то невероятной для него серьезностью: “Запомни, дочка, без Веры никуда. Это самое важное”. Я тогда подумала, что он говорит о вере в Бога, и удивилась. Но он смотрел не вверх, а на фотографию мамы на комоде. Мамы, которую звали Вера. И в его глазах была не религиозность, а тоска, боль и… обещание. Обещание, которое он давал ей, умершей, и мне, живой.

“Лети” было словом из детства. А “Вера”… Это было слово из самого сердца. Из той самой “самой важной” истины, которую он пытался передать. Ключ не к деньгам. Ключ к пониманию. К доверию. К ней .

У меня было меньше секунды. Сотрудник уже поднял на меня вопрошающий взгляд, его пальцы замерли над клавиатурой.

Я выдохнула. И сказала четко, без тени сомнения, глядя ему прямо в глаза:

– Вера.

Мое собственное сердце остановилось. Я совершила прыжок в пропасть, проигнорировав все логичные подсказки. Я поставила все на одно слово — на память, на боль, на любовь.

Антон перевел взгляд на экран. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он ввел слово. Прошла вечность в два щелчка клавиш.

Затем раздался мягкий, но отчетливый сигнал одобрения — негромкий, мелодичный звук. На экране что-то сменилось с красного на зеленое.

Сотрудник кивнул, поднялся.

– Проверка пройдена. Следуйте за мной, пожалуйста, в депозитарный зал.