Марта медленно подошла, подняла телефон. Ее пальцы быстро пробежали по экрану, проверяя номер. Ее лицо оставалось каменным, но в уголках губ залегла тонкая, напряженная складка.

— Голос? — спросила она отрывисто.

— Незнакомый, — выдохнула я. — Сказал… что Демид “выбыл из игры”. Что у меня сутки, чтобы вспомнить про деньги. Или…

Я не стала договаривать. Марта и так все поняла. Она выдохнула, долгим, усталым выдохом, и впервые за все время я увидела в ее глазах не лед и не решимость, а что-то похожее на… усталое знание. Как будто она ждала этого. Как будто это был знакомый, предсказуемый шаг в давно известной ей игре.

— Значит, добрались, — прошептала она почти беззвучно. Она подошла к окну, отдернула край шторы и выглянула в ночную тьму, застыв в напряженной позе. — Они работают быстро.

— Кто “они”, Марта? — мой голос сорвался на шепот. — Вы знаете?

— Я знаю этот типаж, — она бросила через плечо, не отрывая взгляда от улицы. — Безликие. Эффективные. Дорогие. Нанимаются для решения “проблем”, а не для вопросов. Если они нашли твой номер…

Она резко оборвала себя и повернулась ко мне. В ее глазах горел холодный, практичный огонь.

— Здесь тебе больше не безопасно. Даже я не могу гарантировать. Они не будут стучаться в дверь, Лина. Они просто войдут. Когда им будет удобно.

Она подошла к своему рабочему столу, рывком открыла нижний ящик. Достала оттуда маленький, плоский черный блок — рацию или трекер — и пачку наличных в плотной резинке.

— Слушай и не перебивай, — ее тон не допускал возражений. — Через пять минут мы выходим. Я отвезу тебя в одно место. На сутки. Максимум на двое. Там будут еда, вода и дверь, которая закрывается изнутри. Ни телефона, ни интернета. Ты не выходишь и никому не открываешь. Даже мне. Я приду за тобой, когда будет безопасно. Или…

Она замолчала, и это “или” повисло в воздухе тяжелее любых слов.

— Или не приду, — закончила она за себя. — Тогда у тебя есть деньги и инструкции, что делать дальше. Включая контакты людей, которые помогут тебе исчезнуть по-настоящему.

Она сунула деньги и прибор мне в руки. Мои пальцы онемели и не слушались.

— А что будет … а что с вами? — с трудом выдавила я.

— Со мной? — Марта коротко усмехнулась. — Со мной они пока не решатся связываться. У меня есть… страховка. Но твое присутствие здесь сводит ее эффективность к нулю. Одевайся. Очень быстро.

Я металась по студии, натягивая ту же одежду, в которой приехала, мой мир снова рушился, но теперь с калейдоскопической скоростью. Марта стояла у входной двери, прислушиваясь, ее рука лежала на замке.

— Марта, — я остановилась посреди комнаты, сжимая в кулаке пачку денег. — А… а что с Демидом? “Выбыл из игры” — это… они убили его?

Она посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом, в котором было что-то невысказанное. Словно она взвешивала, какую правду я смогу вынести.

— Не знаю, — наконец сказала она честно. — Но если эти люди взялись за дело, то для них “выбыть” — это навсегда. Держись за эту мысль, если хочешь выжить. Он — твое прошлое. Теперь думай о будущем. Идем.

Она повернула ключ, приоткрыла дверь на цепочку и заглянула в темный коридор. Казалось, она что-то увидела или услышала, потому что замерла, превратившись в статую. Потом медленно, бесшумно закрыла дверь и повернулась ко мне. На ее обычно бесстрастном лице читалась тревога.

— Изменение планов, — ее голос стал тише шепота. — Мы не пойдем к лифту. — Она взяла меня за локоть и потянула обратно, вглубь квартиры, к большому панорамному окну. — Ты боишься высоты, Лина?

Я, не понимая, посмотрела на нее, потом на окно, на темный провал десятого этажа.

— Что? Нет, но…

— Отлично, — она рванула рычаг, скрытый под подоконником. Раздался тихий щелчок, и секция панорамного окна – целая глухая стеклянная панель – отошла на едва заметных петлях, открывая узкую металлическую площадку. Снаружи пахло ржавчиной, бетонной пылью и холодом высоты. — Потому что теперь у нас только один путь. Наружу.

Она буквально вытолкнула меня за собой на эту площадку. Нога, обернутая тугой повязкой, горела огнем, но от страха я почти не чувствовала боли. Под ногами скрипнула решетка. Я инстинктивно вжалась в холодную стену дома, стараясь не смотреть вниз, в темную пропасть, где тускло светились редкие фонари двора.

За нами, из квартиры, донесся приглушенный удар – не в дверь, а во что-то тяжелое и деревянное. Значит, они уже ломают мебель, преграду. Скоро поймут, где мы.

Марта, не теряя ни секунды, захлопнула стеклянную панель. Раздался тот же щелчок – теперь мы были отрезаны. Она потянула за собой неприметную ручку, вделанную в стену, и часть бетонной плиты перед нами опустилась, превратившись в крутой, почти вертикальный металлический трап, уходящий в черноту под нами. Это была не лестница, а скорее скоба-ход, по которому можно было только спускаться, цепляясь руками и ногами.

– Вниз! – ее команда была сдавленной от напряжения. – Не смотри вниз, смотри на перекладины перед собой. Руки не отпускай! Я буду сверху.

Сзади, сквозь бронированное стекло, уже виднелись тени, мелькнул луч фонарика. У нас не было выбора.

Я перевела дух, схватилась за первую холодную перекладину и, забыв о боли в ноге, о страхе, о всем на свете, начала спускаться в черную, зияющую пасть технического колодца. Опустив здоровую ногу, я искала опору, а больную, одетую в тугой бандаж, волочила за собой, цепляясь за перекладины почти одними руками.

Ветер гудел в этой стальной трубе, завывая, как в аэродинамической трубе. Сверху заскрипел металл – Марта, закрыв за собой люк, начала спуск следом. Мы опускались в полной темноте, если не считать тусклое, зеленоватое свечение аварийных светодиодов где-то в бездне. Каждый шаг отдавался глухим эхом по всей шахте. Казалось, этот звук разносится на километры.

И тогда, снизу, прямо из-под нас, донесся звук. Не ветра. Четкий, металлический скрежет. Как будто кто-то тоже взялся за лестницу. Но снизу.

Марта замерла у меня над головой. Ее дыхание, до этого ровное и сдержанное, стало резким.

– Тише, – ее шепот был едва слышен сквозь вой ветра. – Не двигайся.

Мы застыли, две мыши на металлической стене, зажатые между преследователями сверху и кем-то… или чем-то… в темноте под нами. Скрип повторился. Ближе. Кто-то карабкался нам навстречу.

Познакомимся с Мартой?

Скрип повторился. Ближе. Прямо под моей ногой хрустнула сварка. И из темноты, в метре ниже, донесся голос. Низкий, сдавленный яростью и усилием, но узнаваемый до мурашек.

– Наверх возврата нет, – прошипел он. – Они уже в шахте над вами. Есть только один путь. Вниз. Вместе со мной. Решайся, Полина. Сейчас.

Мое сердце, которое уже колотилось как бешеное, на секунду замерло. Не от страха. От дикого, нелепого облегчения. Он жив. Голос в трубке лгал. И тут же, вслед за облегчением, накатила новая волна ужаса. Он здесь. В метре от меня. В этой черной трубе. Он нашел нас.

– Демид, – вырвалось у Марты сверху, и в ее голосе не было удивления. Была холодная, быстрая оценка ситуации. – Ты один?

– Сейчас – да, – последовал отрывистый ответ. – Но через две минуты здесь будет ад. Они спускаются сверху. И их больше. Двигайтесь!

Сверху донесся уже не приглушенный, а четкий, зловещий лязг – кто-то грубо открыл секретный люк в квартире. Луч фонаря мелькнул над головой Марты, скользнул по стене рядом со мной. Время кончилось.

Я замерла, разрываясь между двумя полюсами страха. Сверху – безликая угроза, обещавшая стереть меня с лица земли. Снизу – Демид. Мой личный кошмар, который вдруг стал единственным просветом в этой бетонной могиле.