— Для того, чтобы говорить с Волком не с позиции загнанной крысы, — сказала я, и странное спокойствие начало растекаться по мне, вытесняя панику. — А с позиции стороны, у которой есть серьезный актив и серьезный представитель. Чтобы предложить ему сделку. Не отдавать все. Но… выкупить нашу свободу. Легально, через адвокатов, с документами об отказе от претензий. Часть денег из Швейцарии — ему, как “возврат долга”. Остальное… остальное будет работать на то, о чем я говорила. Но через фонды, анонимно. Чтобы нельзя было проследить.

Я говорила, и сама поражалась, откуда во мне эти слова. От отца? От его умения запутывать следы? Или это была моя собственная, только что родившаяся воля — не убегать, а попытаться диктовать условия?

Демид долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Рискованно. Он может не пойти на переговоры. Может решить просто забрать все силой.

— Но сейчас у него нет всего, — парировала я. — У него есть доступ к испуганному клерку и, который абсолютно ничего не решает и возможно, к нашим старым следам. У нас есть ключ к настоящим деньгам. И… — я осторожно коснулась края письма, — возможно, информация, которую он не захочет обнародовать. Отец что-то знал о нем. Он написал: “есть козырь на случай, если все раскроется”. Мы должны найти этот козырь.

Марта внимательно изучала мое лицо.

— Ты готова играть в эту игру, Полина? Это не карусели. Здесь ставка — жизнь.

— Я готова перестать бегать, — тихо ответила я. — Я хочу домой. Но не в ту квартиру, где меня найдут. А в свою жизнь. И чтобы вам всем… чтобы у вас тоже появился шанс ее начать. Не из-под палки. Не из чувства долга. А просто.

Демид вздохнул, тяжело, как будто снимая с плеч невидимый груз.

— Ладно. Твоя игра, — сказал он. — Но мои правила безопасности. Глеб, выходи на связь с Цюрихом. Только через максимально защищенные каналы. Марта, Стас — нам нужно новое, абсолютно чистое место на сутки. Чтобы подготовить “посылку” для Волка. И найти тот самый “козырь”. Копаем все, что осталось от “Вегас Консалт” за те годы. Должны быть цифровые следы, черновики, что угодно.

Комната снова наполнилась движением, но теперь это было не хаотичное бегство, а подготовка к операции. Страх никуда не делся. Он сидел внутри холодным камнем. Но поверх него появилось что-то новое — хрупкое, но твердое ощущение контроля. Пусть иллюзорного. Но своего.

Я взяла письмо отца, ключ-карту и пачки денег. Как оружие и бремя, которые мне предстояло научиться нести. За окном сгущалась питерская ночь, полная теней и опасностей. Но впервые за долгое время я смотрела в будущее не с мыслью "куда бежать". А с вопросом "как победить". Мы больше не будем бегать. Теперь будем бороться. И победить, чего бы это ни стоило.

И пусть у меня не было ответа на все вопросы. Но теперь был план. И люди, которые, по странному стечению обстоятельств, стали моей странной, разбитой, но — семьей.

Дача подруги Марты оказалась просторным, пахнущим деревом и воском домом с видом на лесное озеро. Тишина здесь была умиротворяющей, нарушаемой лишь шелестом листьев и криком птиц. Мы были в безопасности. На время.

Глеб устроился в кабинете с видом на воду, его пальцы уже летали по клавиатуре, устанавливая связь с Цюрихом. Стас и Марта обсуждали что-то вполголоса на веранде. А Демид… Демид будто растворился в этом пространстве. Он был здесь, физически — проверял замки, осматривал периметр, молча пил кофе у огромного окна. Но между нами выросла невидимая стена. Толще и прочнее, чем та, что была в начале, когда мы были по разные стороны баррикады.

Я ждала день. А на второй, когда он, стоя на крыльце, в сотый раз смотрел в лесную чащу, я не выдержала.

– Демид.

Он не обернулся, только плечи слегка напряглись.

– Нам нужно поговорить.

– Говори, — его голос был плоским, без эмоций.

– Не так. Глядя друг на друга.

Он медленно повернулся. Его лицо было усталым, а в глазах — та самая отстраненность, которая колола мне сердце острее любой угрозы Волка.

— Я… я не понимаю, — начала я, сбивчиво. — Ты отдаляешься. Словно я сделала что-то не так. Я обидела тебя своим… планом? Этими деньгами?

Он резко, почти болезненно усмехнулся.

— Обидела? Нет, Поля. Ты ничего не сделала. Ты всё сделала правильно. Умно. Взросло. Именно так, как и должен был поступить человек, получивший такой… билет в жизнь.

Он сделал шаг ко мне, и в его глазах вдруг вспыхнула такая неприкрытая боль, что я инстинктивно отступила.

— Не понимаешь? Скоро, очень скоро, Глеб договорится, юристы оформят, и ты получишь свои миллионы. Чистые, легальные, красивые. Ты купишь себе тот самый домик у моря. Не в Крыму, а где-нибудь в Италии, наверное. Будешь пить то самое шампанское, которое тебе понравится. Загорать на белоснежном песке. Жить. Настоящей жизнью. Без страха, без грязи, без людей вроде меня.

Каждое его слово било, как молоток, вбивая гвозди в крышку того общего будущего, о котором я уже почти смела мечтать.

— А я… — он развел руками, и в этом жесте была вся его привычная сила и вдруг — беспомощность. — Я кто? Бывший бандит. Наемник. Человек, который ломал чужие жизни за деньги. Чья самая светлая ночь была в вонючем баре после удачной “разборки”. У меня на руках — грязь, которая уже не отмывается. В голове — места, куда лучше не заглядывать. Я — с того берега, Полина. С того, где люди не строят дома, а прячутся в них. Не покупают билеты, а подделывают документы. Мы не ровня. Мы никогда ими не были.

Он говорил это не с вызовом, не со злостью. Он констатировал, как приговор. И это было в тысячу раз хуже.

— И что? — вырвалось у меня, и голос дрогнул от нахлынувших чувств. — Ты думаешь, эти деньги… этот “билет” стирают всё, что было? Они стирают тот подвал? Колодец? Твои руки, которые меня держали, когда я была в панике? Твою спину, которую ты подставлял под пули? Ты думаешь, я забуду, кто ты, потому что у меня появится счет в банке?

Я подошла к нему вплотную, заставляя встретиться взглядом, игнорируя сжимающееся от боли сердце.

— Ты не бандит. Бандит — это Волк. Ты… ты был солдатом в чужой войне. И ты вышел из неё. Сейчас. Со мной. Или ты хочешь сказать, что всё это — тайком вытащить меня, отбить, не спать ночами — это тоже было просто “работой”? Просто “чувством долга”?!

В его глазах промелькнуло что-то дикое, почти яростное. Он схватил меня за плечи, но не грубо, а с какой-то отчаянной силой.

— Нет! Не было! Для меня это не было работой с той самой ночи на даче! Но ты забыла, как ты со мной познакомилась?! Забыла, КАК я ворвался в твою жизнь?! Что тебе наговорил… А я не могу забыть, Полина. И в этом-то и весь ужас, Поля! — Его голос сорвался на хриплый шепот. — Я втягиваю тебя в свою трясину. С каждым днём, что ты рядом со мной, ты становишься… своей. В этом мире. А ты должна быть в другом! Ты заслуживаешь другого! Светлого, чистого, простого человека, который будет знать, как правильно пить это чертово шампанское и не будет вздрагивать от хлопка на улице!