Я посмотрела вверх, на смутный силуэт Марты. В тусклом свете я увидела, как она резко кивает. Не мне. Ему.

– Ладно, – ее голос был ледяным и четким, как приказ. – Выводи. Но когда мы будем в безопасности, ты все объяснишь. Каждое слово. Что это за люди и что им нужно. Понял?

Снизу донеслось что-то вроде короткого, хриплого смешка.

– Мечтать не вредно. Сначала – выбираемся живыми. Полина, бросай ногу вниз! Я тебя подхвачу!

Его команда была такой же грубой, властной и не терпящей возражений, как и тогда, в моей квартире. Только сейчас в ней не было злой насмешки. Была какая-то дикая, животная urgency. Инстинкт самосохранения кричал во мне, чтобы я не слушалась, чтобы отпрянула. Но другой, более древний инстинкт – инстинкт выживания – уже заставлял мои мышцы подчиняться.

Я оторвала дрожащую руку от перекладины, нащупала ногой пустоту под собой и… отпустила опору.

Я не упала. Мою талию с хрустом обхватила железная рука, резко прижав к чьей-то твердой, напряженной груди. Пахло потом, металлом и… да, тем самым парфюмом. Мятой и табаком. В кромешной тьме это было единственное, что связывало этого человека в стальной ловушке с тем чудовищем из моего прошлого.

– Держись, – бросил он сквозь зубы, и я почувствовала, как напряглись его мышцы под моими руками. Он начал спускаться с удвоенной, почти безумной скоростью, неся нас обоих на себе. Марта, пригнувшись, двигалась следом, её дыхание было ровным и зловеще спокойным.

Над нами раздался выстрел – глухой, приглушенный стенами, но от этого не менее страшный. Пуля, со звоном отрикошетила от бетона, упала куда-то в темноту ниже.

– Быстрее! – рявкнул Демид, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а что-то другое. Что-то очень похожее на страх. Не за себя. За то, что он сейчас несет возле своего сердца.

Мы падали в темноту. Не падали – летели вниз по лестнице, сбиваясь с ног, царапая локти о бетон, и Демид держал меня так крепко, будто я была частью его собственного тела, которую он не отдаст никому. Шум погони гремел сверху, но с каждым поворотом узкой шахты он отдалялся, растворяясь в гуле нашего бешеного спуска.

Наконец, его ноги с глухим стуком встретили не перекладину, а бетонный пол. Он поставил меня на ноги, но не отпустил, поддерживая под локоть, пока мир не перестал плыть перед глазами.

– Здесь, – он рванул на себя тяжелую, заляпанную краской дверь, и нас окатило волной прохладного ночного воздуха. Во дворе-колодце между корпусами стояла невзрачная серая иномарка. Марта выскользнула следом, мгновенно окинула взглядом пространство, и ее пальцы сомкнулись на моей другой руке.

– В машину. Быстро, – скомандовал Демид, заталкивая меня на заднее сиденье. Марта прыгнула рядом, хлопнула дверью. Через секунду Демид уже сидел за рулем, двигатель взревел, и мы рванули с места, вылетая из двора в узкий переулок.

Вот тогда и наступила тишина. Приглушенная шумом мотора, шин об асфальт, моим собственным неровным дыханием. Я сидела и не знала, куда смотреть. На его затылок, на сведенные судорогой плечи в темной куртке? Или на профиль Марты, которая, откинувшись на спинку сиденья, смотрела в боковое окно, будто просто ехала домой после работы?

Я невольно сжала ее руку, ищущую опору. Она повернулась. Ее глаза в отблесках уличных фонарей были спокойные и усталые. Она не сказала ничего вслух. Только медленно, почти незаметно, пожала плечами. А потом ее губы беззвучно сложились в два слова: “Не бойся”.

Но как не бояться? Через два сиденья от меня сидел человек, из-за которого вся моя жизнь полетела под откос. Он только что спас меня. Или забрал себе? Машина мчалась по ночному городу, сворачивая с широких проспектов в темные промзоны, и я не знала, куда. Мне оставалось только смотреть на его руки, уверенно лежащие на руле, и на отражение его глаз в зеркале заднего вида. Он не смотрел на меня. Он смотрел на дорогу, но в каждом его взгляде, брошенном в зеркало, читалась та же тревожная, лихорадочная энергия, что и в шахте.

Машина резко свернула на какую-то заброшенную территорию, заросшую бурьяном, и остановилась в тени огромного, похожего на призрак, цеха. Двигатель заглох. Тишина обрушилась, на этот раз настоящая, густая и звенящая.

Демид не двигался, уставившись в лобовое стекло. Потом он тяжело выдохнул, опустил голову на руки, все еще сжимающие руль.

– Ладно, – сказал он в тишину, голос охрипший от напряжения. – Выбрались. Пока. – Он повернулся, облокотившись на подголовник своего сиденья, и его взгляд, тяжелый и усталый, перешел с Марты на меня. – Теперь вопросы. Начну я. Кто, черт возьми, эта твоя новая подруга, Поленька, и почему у нее в квартире потайной ход, как в бункере у мафиози?

Дорогие мои, не жалейте звездочек для книги! Они греют душу автора.

Марта даже не повернула головы. Она смотрела в темное окно, где проплывали скелеты заброшенных цехов.

– Почему в моей квартире есть то, что есть, тебя не касается, – отрезала она, и ее голос был плоским, как лезвие. – Это моя страховка. От мира, в котором водятся такие, как ты. И такие, как те, что были наверху.

Я ждал взрыва. Рыка, угроз, того самого густого, удушливого гнева, который я так хорошо узнала. Но Демид лишь коротко, беззлобно хмыкнул.

– С такой страховкой, дамочка, точно не пропадешь. Уважаю. – В его голосе прозвучало что-то вроде… одобрения? Он уважал силу, даже направленную против него. Это было ново и пугающе. – Но сейчас не до разборов твоего быта.

Он перевел взгляд на меня, и вся мягкость исчезла. Взгляд стал жестким, деловитым, как у хирурга перед сложной операцией.

– Слушай сюда, Полина, – сказал он, и мое имя на его языке уже не звучало как оскорбление. Это был просто факт. – Мы тебя выдернули. Но это пауза, а не финал. У тех, кто звонил, руки длинные, и они не шутят. Для них ты не человек. Ты – актив. Последний актив покойного Аркадия. И если актив не приносит дивидендов…

Он не стал договаривать. Вспышка памяти: холодный голос в трубке. “Поможем вспомнить”. Мне стало дурно.

– Единственный твой шанс, чтобы они от тебя отстали навсегда, – продолжил он, не отрывая пронзительного взгляда, – это вернуть то, что взял твой батя. Все до копейки. Не мне. Им. Потому что это их правила. Играешь – либо возвращаешь ставку, либо расплачиваешься по полной.

Мир снова сузился до одной невыполнимой задачи. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Я же говорила! Я ничего не знаю! – голос мой сорвался, став тонким и жалким. – Если бы знала, разве стала бы жить в той конуре? Разве папа стал бы умирать в муниципальной больнице, если бы у него были миллионы?

– Люди прячут деньги по-разному, – парировал Демид, но без прежней уверенности. – Может, не успел сказать. Может, не хотел втягивать. Но факт в том, что они никуда не делись. И пока они не найдены, ты – живая мишень.

И тут вмешалась Марта. Она медленно повернулась, и в свете одинокого уличного фонаря, пробивающегося в стекло, ее лицо казалось вырезанным изо льда.

– Значит, твой гениальный план, – ее слова падали, как капли жидкого азота, – заставить ее рыться в памяти под дулом пистолета, пока за ней охотятся? Блестяще. Стресс – лучший друг воспоминаний, не так ли?

Демид стиснул зубы, на скуле запрыгал желвак.

– Есть варианты лучше? – бросил он вызов.

– Есть, – Марта не моргнула. – Мы ее прячем. Глухо. Надолго. А ты, со своими… ресурсами и мотивацией, продолжаешь искать эти деньги в физическом мире. Ты же обыскал ее квартиру. Обыщи жизнь ее отца. Его друзей, его прошлое. А она, – ее взгляд скользнул по мне, – наш последний свидетель. Возможно, ключ. Но ключ не сломанный от страха. Сломанный ключ в замке не повернется.

Они смотрели друг на друга – бандит и женщина-крепость, и между ними пробегали невидимые токсичные разряды. Но в этой вражде была какая-то странная, зыбкая договоренность. Общая цель.