Мы ехали дальше, в сгущающиеся сумерки. У меня в сумке лежали деньги, которые не решали всего, ключ к новой жизни и письмо, которое было дороже всего этого. А рядом со мной была женщина с своей темной, незажитой раной. Глава подходила к концу, но внутри всё только начинало новое, сложное движение.

Дорогие мои, приглашаю вас в нашу с Агатой Ковальской книгу " Похищенная. Осколки моей жизни"

Я огляделась – полутемное помещение, окон не видно, тишина, тишина эта давила даже больше, чем если бы вокруг все шумело, довольно прохладно, скорее холодно, почему же так холодно, на улице жара…

Что-то лязгнуло, я повернула голову на звук – то открылась дверь, вошел незнакомый мужчина, уселся на скамью, стоявшую вблизи моего неудобного ложа, сложил на груди руки и сказал:

— Ну, здравствуй, Дарья, добро пожаловать в ад!

Тишина в комнате казалась густой, тягучей, как сироп. Я сидела на краю жесткого дивана, положив перед собой на низкий столик три предмета, которые перевесили в моей жизни все – пачки денег, ключ-карту и письмо. Последнее я уже не сжимала в руках — оно лежало сверху, сложенное, как святыня. Следы слез на бумаге уже высохли, только размытые буквы напоминали о них.

Марта сидела напротив, ее лицо было маской, за которой все еще бушевали демоны, выпущенные на волю ее собственными словами. Стас стоял у окна, отодвинув занавеску и смотрел на то, как капли дождя стекали по немытому стеклу. Демид, прислонившись к косяку двери в кухню, молча курил, его взгляд был прикован ко мне. Глеб щелкал клавишами ноутбука в углу, синий свет экрана выхватывал его сосредоточенное, бледное лицо.

Я обвела взглядом всех и начала говорить. Голос звучал тихо, но, к моему удивлению, ровно.

— Я не могу забрать это себе. Это нечестно.

Я коснулась пальцем пачек денег.

— Их, наверное, хватит, чтобы помочь сыну Коляна. По-настоящему помочь. Не скинуться, а оплатить все: лечение, лучших врачей, реабилитацию. И чтобы что-то осталось на его будущее.

Потом я посмотрела на Марту.

— А тебе… тебе, чтобы не “отрабатывать долг”. Чтобы открыть новый центр. Помогать людям, потому что ты хочешь и можешь, а не потому что должна. Чтобы у тебя наконец-то появилось что-то твое. Хорошее.

Взгляд перешел на Стаса.

— Вашим людям — за риск, за работу. И вам, конечно же.

И, наконец, на Демида. Его лицо в полумраке было нечитаемо.

— И тебе. Твоя доля самая большая. Без тебя я…

— Мне ничего не нужно.

Он отрезал фразу так резко, что я вздрогнула. Он сделал последнюю глубокую затяжку, раздавил окурок в пепельнице на полке и сделал шаг вперед, в круг света от лампы.

— Ни копейки, Поля. Забудь.

— Но почему? — голос мой дрогнул, в нем прозвучала уже не логика, а почти обида. — Это же справедливо! Ты столько сделал, ты рисковал…

— Справедливо? — Он усмехнулся коротко и беззвучно. — Справедливо — это чтобы у тебя все было. Целиком. Ты прошла через этот ад из-за твоего отца. Из-за его решений. Из-за Волка. Из-за нас, в конце концов. Эти деньги — твои кровные, в самом прямом смысле. Я ввязался в это… – он помолчал, глядя куда-то мимо меня, — Сначала — по старому долгу. Потом… чтобы разобраться. А потом уже — чтобы тебя оттуда вытащить. Моя задача — не разбогатеть. Моя задача — чтобы ты была жива и свободна. Всё.

В его словах не было пафоса. Только простая, железная констатация факта. И от этого в горле снова встал ком. Он отказывался не из гордости. Он отказывался, потому что это было частью его личного кодекса, странного и непонятного, но незыблемого.

— Прекрасный порыв, Лина, — сухо вступила Марта. Ее голос вернул в комнату ощущение холода. — И смертельно опасный. Ты думаешь, Волк, узнав, что ты получила доступ к ячейке, с которой у него связаны все надежды, просто разведет руками и уйдет? Эти деньги, — она указала на стол, — и особенно то, что в Швейцарии, — теперь не подарок судьбы. Это мишень у тебя на лбу. И у всех, кто рядом.

— Она права, — пробурчал Стас, не отрываясь от окна. — Деньги в Цюрихе — это красивая картинка. Чтобы их получить, нужно светиться на всех радарах: ехать, встречаться с управляющим, проходить проверки. Пока мы тут решаем, кому сколько отсыпать, Волк уже стягивает кольцо. Он не дурак. Он знает банк. Знает, что доступ был. Он либо ждет у выхода, либо уже давит на того самого Антона, который тебя впустил. — он наконец обернулся, и его лицо было серьезным. — У нас нет суток, Полина. У нас есть часы. Чтобы исчезнуть. Надолго.

Их слова обрушивались на меня как ушат ледяной воды, гася слабый огонек надежды на справедливый раздел, на исправление ошибок прошлого деньгами. Я почувствовала, как почва уходит из-под ног. Опять. Всегда. Как только появляется просвет — его тут же захлопывают.

— Шеф, — тихо, но отчетливо произнес Глеб из своего угла. Все головы повернулись к нему. — Кажется, ты угадал про давление.

Он повернул ноутбук к нам. На экране была карта города, и одна точка мигала красным.

— Это отслеживающий сигнал. Я поставил его на номер того сотрудника, Антона, на всякий случай. Сигнал только что резко пришел в движение. Не в сторону дома. Он едет куда-то на окраину, причем очень быстро. И… — Глеб щелкнул клавишей, — его личный мессенджер, который я… э-э-э… тоже отслеживаю, взорвался сообщениями от одного анонимного аккаунта. Последнее: “Не тяни. Где они?”

В комнате повисла мертвая тишина, которую разрезал только гул процессора ноутбука. Мои благородные порывы сгорели дотла за секунду, оставив после себя пепел чистого, животного страха. Они уже взяли его. Или взяли в клещи. И он, испуганный, повезет их прямо сюда. Или начнет говорить.

— Собираемся, — сказал Демид. В его голосе не было ни тени сомнения или паники. Только действие. — Берем только необходимое. Деньги из ячейки, документы. Карту и данные по Швейцарии — Глебу в шифрованный накопитель. Сейчас же.

Все зашевелились, кроме меня. Я смотрела на это письмо, на эти деньги. Они не давали свободы. Они приковывали цепями. Отец хотел как лучше. Он оставил мне “Веру”. Но в мире, где правит Волк, одной веры оказалось мало. Нужна была сила. Или хитрость.

— Подождите, — сказала я. Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала.

Демид, уже направлявшийся к своей сумке, замер.

— Мы не будем бежать, — выговорила я, с трудом формируя мысли в слова. — Не будем снова менять одну конуру на другую. И делить мы пока ничего не будем. Мы не можем этого сделать.

Я подняла глаза и встретила его взгляд.

— Он оставил мне не только деньги. Он оставил контакты человека в Цюрихе. – я вынула из кармана небольшой листок бумаги, и протянула Демиду, – Вот – это лежало в том же конверте, что и письмо… Это координаты управляющего, которому доверял отец. Мы свяжемся с ним. Не для того, чтобы бежать туда. А чтобы… нанять его.

Стас хмыкнул, но в его взгляде мелькнул интерес.

— Нанять? Для чего?