— А если я не хочу “другого”! — крикнула я, и слёзы, наконец, хлынули потоком. — Я не хочу простого! Я хочу того, кто видел меня в самой страшной грязи и не отвернулся. Кто знает цену и деньгам, и страху, и… и вере. Я хочу тебя. С твоей грязью, с твоим прошлым, со всей этой тьмой. Потому что в этой тьме ты стал для меня самым ярким светом. Понимаешь? Самый-самый. И никакие миллионы его не заменят. И да, я прекрасно помню, КАК мы с тобой познакомились, – усмехнулась я, – Это было… не так, как должно было быть, но! – я всхлипнула, – Я счастлива, что это было! Потому что ты мне нужен! Ты! А не какой-то “правильный”!

Я замолчала, задыхаясь от рыданий. Его пальцы разжались на моих плечах, соскользнули вниз, сжали мои ладони. Он стоял, опустив голову, и дышал тяжело, будто только что пробежал марафон.

— Я тебя ломаю, — прошептал он. — Даже сейчас. Своими руками. Ты могла бы улететь, начать всё заново…

— Без тебя — это и не начало вовсе, — перебила я, вытирая лицо. — Это бегство. А я устала бегать. Я хочу строить. И хочу строить с тобой. Если… если ты хочешь.

Он долго смотрел на наши сплетенные пальцы, на его большие, шершавые руки, покрытые мелкими шрамами, и на мои, всё ещё дрожащие.

— Я не знаю как, — признался он наконец, и в его голосе впервые зазвучала не железная уверенность, а сомнение. — Я не умею строить. Только ломать.

— Научишься, — сказала я просто. — Я научу. Мы научимся вместе.

Он не ответил. Он просто потянул меня к себе, прижал крепко-крепко, уткнувшись лицом в мои волосы. И в этом молчаливом объятии не было страсти отчаяния, как тогда в лесу. Была тихая, бездонная нежность и договор. Страшный, трудный, но — договор.

За окном темнело. На озере зажглась первая звезда, отражаясь в черной воде. У нас не было плана на завтра, только хрупкая, выстраданная правда сегодня. И этого, впервые за долгое время, было достаточно.

Тишину кабинета разрезал резкий, победный щелчок Глеба по клавише Enter. Он откинулся в кресле, смахнул волосы со лба и обернулся к нам. Его глаза, покрасневшие за ночь около монитора, радостно горели.

— Нашел, — произнес он хрипло. — Полный комплект. Не просто намеки. Доказательства.

Мы столпились за его спиной. На экране мелькали сканы контрактов, выписки со счетов, расшифровки переговоров, где фигурировал голос, похожий на голос Волка. Глеб кратко резюмировал, водя указкой по экрану:

— Он десятилетиями вел двойную игру. Обманывал своих же компаньонов по “общему делу”, отмывал деньги не только через “Вегас Консалт”, но и через сеть подставных фирм в Прибалтике. Прикарманивал огромные проценты. Здесь, — Глеб открыл файл, — список людей, которых он “кинул”. Некоторые исчезли. Другие сидят, отбывая срок за его дела. Если это отправить нужным людям… ему конец. В лучшем случае — пожизненное. В худшем… его же “коллеги” разберутся быстрее и жёстче любого суда.

В воздухе повисла тяжелая, звонкая тишина. Это была не просто информация. Это было оружие. Мощнее пистолета.

— Назначаем встречу, — твёрдо сказала я. Голос прозвучал глухо, но я чувствовала, как вся внутренняя дрожь собирается в один твёрдый, холодный комок решимости в груди. — Предъявляем ему это. И предлагаем сделку.

Демид, стоявший у окна, резко обернулся.

— Какую еще сделку? У нас есть всё, чтобы его уничтожить.

— Нет, — покачала головой я. — Мы предлагаем четкий, деловой обмен. Он получает назад свою условную “долю” из швейцарских денег — как символический возврат того, что отец взял. И мы передаем ему оригиналы всего компромата. Он подписывает бумаги об отказе от любых претензий ко мне и ко всем, кто со мной. Мы стираем цифровые копии при нём. И мы расходимся. Навсегда.

— Он не согласится, — мрачно проворчал Стас, изучая файлы через плечо Глеба. — Такие люди на слово не верят.

— Он согласится, — возразила Марта. Её голос был спокоен и аналитичен. — Потому что это его единственный шанс получить хоть что-то и при этом сохранить лицо и жизнь. Полный крах ему не выгоден. Он прагматик. Он выберет меньший ущерб.

— Это ловушка, — отрезал Демид. Он подошёл ко мне вплотную, и в его глазах бушевала знакомая буря — ярость, смешанная с беспокойством. — Он не станет играть по твоим правилам. Он захочет забрать всё. И тебя в придачу.

— Поэтому мы не берём с собой денег, — объяснила я, выдержав его взгляд. — Только документы. Компромат в распечатанном виде и на флешке. Мы показываем ему, что у нас есть. Обсуждаем условия. Как только он подписывает отказ и мы убеждаемся в безопасности перевода его доли — оригиналы и флешка его. Это встреча для переговоров, не для обмена.

— Место, — хмуро сказал Стас. — Где?

Он вышел в соседнюю комнату звонить по своим каналам. Через полчаса у нас был контакт. Волк ответил почти мгновенно, словно ждал. Встреча была назначена на сегодня же, на вечер. Место — заброшенный сквер на самой окраине города, у старой, неработающей котельной. Пространство открытое, но безлюдное после семи.

— Идеальное место для засады, — скрипе зубами, произнес Демид, изучая карту на телефоне. — Полная просматриваемость, чтобы видеть подходы, и ноль свидетелей. Он хочет нас контролировать. Я против.

— Он хочет чувствовать себя в безопасности, — поправила Марта. — И показать силу. Но он будет один. Мы договорились.

— Договорились! — Демид с силой швырнул телефон на диван. — Ты веришь его слову? После всего?

— Я верю в его жадность и в его страх, — тихо сказала я. — И в то, что у нас есть то, чего он боится больше пули. Мы должны это сделать. Чтобы закончить. Раз и навсегда.

Я видела, как он борется с собой. Как его инстинкты кричат о danger, а разум вынужден считаться с моим решением. Он смотрел на меня, и в его взгляде была та же мука, что и тогда, на даче, когда он говорил о неравенстве наших миров.

— Если что-то пойдёт не так… — начал он.

— Тогда действуем по твоим правилам, — перебила я.

Стас вернулся, кивнул. Всё было готово. Оружие при себе, рации, машина наготове в пяти минутах ходьбы. Глеб оставался на базе, наш ангел-хранитель в эфире, готовый в любую секунду запустить “спасательный” протокол — рассылку компромата по заранее подготовленным адресам.

Перед самым выездом я зашла в комнату. Надела темный, неброский свитер и куртку. В карман положила маленькую, но тяжёлую флешку и сложенную вчетверо распечатку — выжимку самого убойного компромата. Это было холодно и тяжело. Сейчас это было моим единственным щитом.

Демид ждал у машины. Он молча взял моё лицо в ладони, посмотрел в глаза долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь запомнить или вложить в меня часть своей силы. Потом просто сказал:

— Следуй за мной. Держись рядом. И не геройствуй.

— Обещаю, — прошептала я.

Мы ехали в тишине. Сумерки сгущались, окрашивая город в сизые, мрачные тона. Стас за рулём был сосредоточен и молчалив. Марта на пассажирском сиденье перебирала четки — жест, которого я за ней никогда не замечала. Демид сидел сзади со мной, его рука лежала на моей, теплая и твердая, но всё его тело было напряжено, как струна, готовясь к рывку.