Он взял его в руки, потом медленно обвел лучом фонаря пустырь, где был сарай, и новый, нелепый дом.

– Ключ есть, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. – А сарая нет. Прекрасно.

Он шагал по участку, свет фонаря выхватывал кусты смородины, груду кирпичей, старую ванну, брошенную в углу. И вдруг луч остановился. В самом дальнем, заросшем бурьяном конце участка, там, где раньше был огород, виднелся сколотый бетонный круг, почти полностью скрытый крапивой и лопухами. Старый колодец. Сверху он был наглухо прикрыт тяжелой бетонной плитой, похожей на крышку склепа.

Волк подошел ближе, осветил плиту. Она лежала неровно, будто ее двигали с места и бросили обратно. По краям виднелись свежие, по сравнению со старой грязью, царапины.

– Любопытно, – произнес он, и в его тоне снова появилась та самая, ледяная заинтересованность. Он обернулся к своим людям. – Сдвиньте это. Давайте, живей!

Бек и еще двое бандитов, тяжело дыша, уперлись в скользкую от мха плиту. Раздался скрежет камня по камню. Плита с грохотом съехала в сторону, открывая черную, бездонную пасть колодца. Оттуда пахнуло затхлым холодом и сырой глиной.

Волк подошел к краю, направил фонарь вниз. Луч света рассек тьму, выхватив из мрака влажные, поросшие плесенью стены, обрывки какой-то проволоки…

И вдруг он замер. Его поза изменилась, стала собранной, как у охотника, почуявшего дичь.

– Что там? – выдавила я, не в силах сдержаться.

Он не ответил мне. Он медленно обернулся к нам. Свет фонаря, направленный снизу вверх, делал его красивое лицо пугающей, искаженной маской.

– Демид, – сказал Волк, и в его голосе прозвучало нечто новое. Не злорадство, а почти… уважение. – Похоже, твой Аркашка оказался хитрее, чем мы думали. Там внизу… не сейф. Там дверь.

Я на миг замерла. Неужели там, внизу, папа что-то прятал? Мне не верилось, что он мог хранить что-то ценное на проданной давным-давно даче. Глупцом его точно нельзя было назвать. Он понимал, что те люди, которые купили наши сараи, гордо называемые дачей, наверняка захотят построить новый дом. Стал бы он так рисковать? Сомневаюсь.

– Волк, – прошипел один из бандитов, по кличке Серый, – Там… – он кивнул в сторону забора, – Шум какой-то. Вдруг соседи нас застукали и в ментовку звякнули?

– Ничего не слышу, – буркнул Волк, не отрываясь от колодца. – Тебе, Серый, вечно что-то мерещится… Ну иди, глянь, если бока не жалко. А вы, – он бросил взгляд на Бека и рыжего щуплого парня, – Найдите лом, будем Аркашкину нычку вскрывать.

Бек молча кивнул и поднял с земли тяжелую монтировку, взвешивая ее на ладони. Серый, хмурясь, поплелся к калитке, до половины вытащив из-за пояса пистолет.

И в этот миг тишину ночи разорвали три быстрых, приглушенных хлопка. Тх-тх-тх. Негромкие, если не знать, что это такое. Но я знала. Демид, стоявший рядом, вздрогнул всем телом, как от удара током.

Серый не издал ни звука. Он просто странно, по-кукольному, сложился пополам и исчез за забором. Только легкий стук его тела о землю долетел до нас.

– Что?.. – начал было рыжий парень.

На этот раз выстрелы были громче. Стекло в одном из окон недостроенного дома звонко осыпалось внутрь. Рыжий вскрикнул и повалился на землю, хватаясь за ногу. Бек с ревом бросился в сторону, к груде кирпичей, паля на ходу куда-то в темноту за участком.

Все случилось за секунды. Мир сузился до вспышек в темноте, до криков, до запаха пороха и влажной земли. Я вжалась в холодную стену бетонного остова, не в силах пошевелиться. Это была не полиция. Полиция не стреляла бы так тихо сначала и так беспорядочно потом.

В голове метались обрывки мыслей. К то? Новые бандиты? Конкуренты Волка? Еще хуже? Глупая, детская надежда, что нас спасут, тут же была раздавлена леденящим страхом. Спасение от Волка могло прийти в лице кого-то, перед кем Волк покажется просто злым, но предсказуемым соседом.

Демид рванулся ко мне. Его связанные за спиной руки не давали баланса, он почти упал, пригнувшись.

– Вниз! К колодцу! – прохрипел он, толкая меня плечом.

– Там же Волк! – зашептала я в ужасе.

– А здесь нас сейчас порешат, как тараканов! – его голос был жестким, без вариантов.

Мы поползли, прижимаясь к грубой бетонной стене. Волк, пригнувшись у колодца, стрелял из своего пистолета в сторону дороги. Его лицо в отблесках выстрелов было сосредоточенным, почти спокойным. Он заметил наше движение. Его взгляд скользнул по нам, оценивающе, холодно. Он не стал стрелять. В его глазах я прочитала ту же стремительную калькуляцию, что и у Демида: пока не главная угроза, пусть отвлекают.

Бек, укрывшийся за кирпичами, внезапно вскрикнул и замолчал. Его монтировка с глухим стуком упала на землю.

– Все, сволочи, кончаем игру! – крикнул Волк своему последнему подручному, раненому рыжему. – Отходим к лесу за участком! Тащи ногу!

Но рыжий не двигался. Он лежал, свернувшись калачиком, и тихо стонал.

Демид толкнул меня к черному отверстию колодца. Оттуда тянуло леденящим, могильным холодом.

– Вниз! – приказал он.

– Я не могу! Там темно! Там…

– Полина! – его окрик врезался в сознание, как нож. Это был приказ.

И я полезла. Нащупала ногой скользкие, холодные выступы старой кирпичной кладки внутри колодца. Руки цеплялись за сырую, покрытую слизью стену. Я проваливалась в черноту, в запах гнили и вековой пыли. Сверху, сквозь грохот выстрелов, донесся голос Волка, странно спокойный:

– Умная девочка, Демид. Прячь свою пешку. Мы еще вернемся к этой партии.

Потом сверху свалился Демид. Он не лез, он скорее упал, сгруппировавшись, но все равно больно ударился о дно рядом со мной. Мы сидели в ледяной, жидкой грязи, в абсолютной, непроглядной темноте. Где-то над нами, за круглым лоскутом ночного неба, бушевала чужая война. А мы сидели в ее гниющем, холодном чреве. Новые люди пришли не помогать. Они пришли зачищать территорию. И теперь мы были в ловушке между двумя огнями. Только один был явным и знакомым. А второй — безликой, безмолвной смертью, стрелявшей из темноты. И я боялась его гораздо больше.Грязь на дне колодца была ледяной и жидкой, как растаявший снег, пропитанный гнилью. Я дрожала всей спиной, прижавшись к сырой кладке. Демид, тяжело дыша, повернулся ко мне спиной.

– Руки… попробуй развязать, – его голос был сдавленным от боли и напряжения.

Я с трудом нащупала в темноте скотч на его запястьях. Ногти скользили по гладкой поверхности, не находя зацепки. Сверху доносились приглушенные звуки: быстрый, нервный топот, короткие, отрывистые крики, хруст гравия под колесами отъезжающей машины. Потом еще один выстрел – одинокий, словно точка в конце предложения. И наступила тишина. Такая густая, что в ушах начал звенеть собственный испуганный пульс.

– Скорее, – прошептал Демид, и в этом шепоте была настоящая, неприкрытая тревога.

Я вцепилась в скотч зубами. Пластиковая лента впилась в губы, но я тянула, пока во рту не стало горько от клея и крови. Наконец, край поддался. Я с яростью принялась рвать ослабленное место, пока пальцы не нащупали узлы. Они развязались мокрыми, послушными.

Демид резко вдохнул, когда кровь хлынула к онемевшим рукам. Он тут же схватил меня за плечо, прижимая к стене, заслоняя собой от отверстия колодца. Мы сидели, не шевелясь, слушая тишину. Сколько прошло времени – минута, пять, десять? Казалось, вечность.