Воздух в комнате перестал существовать. Ледяная волна накатила на меня, сдавив виски. Я уставилась на тесак, потом на неподвижное лицо Демида. Он не дрогнул. Только его глаза, темные и горящие, впились в Волка с такой ненавистью, что, казалось, должны были его испепелить.

– Волк, ты сумасшедший ублюдок, – тихо сказал Демид.

– Один, – начал счет Волк, его голос был мелодичным и спокойным.

– Он ничего не оставлял! Я тебе говорю! – закричала я, но мой голос был слабым, полным слез.

– Два.

Демид молчал. Его челюсть была сжата так, что выступили белые пятна на скулах. Он смотрел на меня, и в его взгляде я прочитала не просьбу, а мучительную невозможность что-либо сделать.

– Три.

Бек невозмутимо взвел затвор пистолета. Сухой, металлический щелчок прозвучал громче любого крика.

– Она не знает! – рявкнул Демид, делая шаг вперед. Двое других бандитов тут же схватили его за плечи.

– Четыре.

И во мне что-то порвалось. Не страх за себя. Страх за него. За то, как его тело обмякнет от боли. За то, что он останется калекой из-за меня. За то, что я буду смотреть, как ему ломают жизнь по частям. И только потом начнутся мои собственные мучения. Это был расчетливый, идеальный удар по моей психике.

– КНИГА! – вырвалось у меня срывающимся, истеричным криком. – Есть книга! Старая, в кожаном переплете! Достоевский!

Волк медленно, с театральным разочарованием, выдохнул.

– Пять. – Он сделал паузу. – Ну вот. Совсем другое дело. Какая книга, Полина? Говори. Подробно. И помни, если ты врешь, следующая цифра будет “шесть”, а у Демида будет прострелено уже два колена.

Я рыдала, слова путались, вылетали обрывками. Я рассказала про Достоевского, про то, как папа говорил, что это великая книга и постоянно ее перечитывал, про то, что я только недавно об этом вспомнила.. Демид сидел, опустив голову, его плечи были напряжены до дрожи. Он проиграл этот раунд. Проиграл из-за моей слабости. Из-за того, что Волк правильно нашел рычаг – не мою боль, а мою неспособность вынести чужую.

Когда я закончила, в комнате повисла тяжелая тишина. Волк задумчиво постучал пальцами по рукоятке тесака.

– Видишь, как просто? – наконец сказал он. – Бек, собери людей. Едем к покойному Аркадию Сергеевичу. Наши гости поедут с нами. Аккуратно. Ты за них отвечаешь. Они нам еще понадобятся, чтобы открыть сейф, если что. Демид, – он встал и подошел к нему вплотную, – не дури. Ты мне всё равно нужен живой и более-менее целый. Ради старых времен. Но если твоя подружка вдруг ошиблась автором… – Он не договорил, лишь положил руку на плечо Демиду, как старый приятель. – Тогда старые времена закончатся. Очень быстро.

Нас повели вниз, к машинам. Дверь в фургон, куда нас затолкнули, с грохотом захлопнулась. Я прислонилась к холодной стене и, наконец, дала волю рыданиям.

– Я… я не могла… он бы тебя…

– Заткнись, – раздался в темноте его голос. Он был хриплым, усталым, но без злости. – Ты сделала то, что должен был сделать любой нормальный человек. Ты купила нам время.

– Какое время? – всхлипнула я. – Они сейчас всё найдут!

– Возможно, – сказал он, и я услышала, как он медленно садится на пол напротив. – А возможно, нет. Ключ-то от сейфа не в книге. И сейф еще нужно найти. И чтобы его найти, Волку еще придется со мной поговорить. Так что выдыхай. Война только начинается.

Нашу квартиру, вернее, то, что от нее осталось, заполнили чужие, тяжелые шаги. Волк не спеша прошелся по комнате, где еще валялись следы прошлого обыска, с любопытством разглядывая старые фотографии на стене. Его взгляд скользнул по моему школьному портрету, но не задержался. Он был здесь за делом.

– Книга, – напомнил он, обращаясь ко мне, но смотрел на Демида. – Где она?

Я молча кивнула в сторону книжного шкафа. Бек грубо подтолкнул меня вперед. Я повела их к старому книжному шкафу, сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Рука сама потянулась к знакомому корешку – потрепанному, темно-бордовому. “Преступление и наказание”. Я вытащила том и подала Волку. Пальцы дрожали.

Он взял книгу с таким видом, будто принимал важный документ, отошел к окну, где свет был лучше, и начал медленно, тщательно листать. Тишину нарушал только шелест страниц. Я стояла, боясь пошевелиться, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Демид находился в двух шагах, его руки были связаны за спиной. Он не сводил глаз с Волка, и по напряженной линии его плеч я понимала – он пытается просчитать каждый вариант, каждое движение.

Вдруг листание прекратилось. Волк замер, склонившись над разворотом. На его губах появилась тонкая, довольная улыбка. Он аккуратно, кончиком ножа, поддел что-то в корешке – и оттуда выскользнул пожелтевший, сложенный в несколько раз листок. Он развернул его. Я застыла. Это была схема – кривые линии, обозначавшие, как я поняла, дачный участок, и пометка в углу: “Под камнем у яблони. Ключ от сарая”.

– Остроумно, – произнес Волк, поднимая на меня глаза. В них светился холодный, хищный интерес. – “Под камнем”. А сарай на схеме не подписан. Где этот сарай, Полина?

– Я… я не знаю, – пролепетала я. – Я не помню… Папа редко брал меня туда в последние годы.

Он изучающе посмотрел на меня, потом на Демида, который упрямо молчал, глядя в пол.

– Ладно, – вздохнул Волк, пряча записку во внутренний карман. – Разберемся на месте. Вперед.

Дорога на дачу была кошмаром. Мы ехали в своем фургоне, но теперь с нами сидели Волк и Бек. Демид молчал, уставившись в зарешеченное окошко. Волк, напротив, был разговорчив.

– Так кто купил дачу у твоего бати, Полина? – спросил он бесстрастно, глядя на мелькающие за окном огни.

– Я не знаю точно… Какие-то люди. Из города. Он продавал, чтобы закрыть долги, кажется.

– Живут там сейчас?

– Не думаю… – я сглотнула. – Папа говорил, что они хотели все снести и построить что-то новое. Дом там был старый.

Волк кивнул, удовлетворенный. Его взгляд стал пустым, он что-то обдумывал.

Когда мы свернули на знакомую, разбитую грунтовку, у меня сжалось сердце. Вот он, поворот. Ряды дач, погруженные в ночную дрему. Наш участок.

Машины остановились в отдалении, погасили свет. Мы вышли. Воздух пах сыростью, прелой листвой и далекой гарью.

Все было не так. Совсем не так.

Дома, нашего старого, покосившегося, с резными наличниками, – не было. На его месте высился бетонный остов какого-то нелепого, недостроенного замка с зияющими пустотой окнами. Бросалось в глаза варварство, а не обновление. От сарая, того самого, старого, пахнущего сеном и краской, где я однажды нашла гнездо ласточек, и следа не осталось – только утоптанная земля да куча щебня с торчащими ржавыми гвоздями.

– Ну что ж, – тихо произнес Волк, оглядывая место. – Весело. Ищем яблоню и камень.

Мы бродили по участку с фонарями. Яблоня, старая, полузасохшая, еще стояла на краю, у забора. Волк направил луч света под ее корни. Камней было много. Он приказал Беку и другим переворачивать каждый. Земля была влажной, холодной. Через десять минут Бек, крякнув, приподнял плоский, поросший мхом валун. Под ним – маленькая, заржавевшая жестяная коробочка из-под леденцов. Волк нагнулся, поднял ее, открыл. Внутри, на бархатной, истлевшей подкладке, лежал единственный старомодный ключ с витой ручкой.